• Село моё,

    Село моё, "Цветочное"

    И покажется - море плещется, может, всё это мне мерещится?Степь да степь кругом бесконечная, да краса вокруг эта вечная...
  • 1

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Инесса и Владимир Дарагановы. 1952г.

Инесса и Владимир Дарагановы. 1952г.    Они оба родились в 1928 году. Правда, она была старше его на целых пять месяцев, что для моего иногда перешнапсенного папаньки - в ответ на возмущение своей Инусеньки - являлось поводом для восклицания: "И как только меня угораздило скоропостижно жениться на этой вредной старухе?!". Мама начинала улыбаться, кокетливо поправляя прическу.

 Их брак, действительно, был настолько скоропалительным, что окружающие долго не могли в него поверить: от первой встречи до подписей в ЗАГСе прошло всего три дня. Про этот любовный галоп мы с сестрой были осведомлены с детства, но подробности мне стали известны только после маминых похорон. Когда поминки закончились и мы с папкой остались одни, он долго молча сидел за столом, а потом стал говорить, говорить, говорить...

Он родился в деревне Шипачи Тюкалинского района и был пятым ребенком в семье, к тому же "последышем", - его старшему брату было уже 26 лет. Родителями были украинцы, приехавшие в Сибирь с Полтавщины во времена  столыпинских реформ. Их настоящая фамилия была Дараган, и носили они её до тех пор, пока не началась принудительная русификация. Делалось это просто: при выдаче паспорта фамилию поменяли кому-то на ДОрОганов(а), кому-то на ДАрАганов(а), национальность всем поставили "Русский". Так мой отец - Владимир Емельянович - стал Дарагановым.

Семья была работящей и благодаря этому зажиточной. Советская власть отобрала у них всё, приказав перебираться в другое место. Глава семьи, Емельян Трофимович, скоропостижно скончался, а вскоре, заболев тифом, из жизни ушел и старший сын. Поэтому во вновь образованный в Любинском районе поселковый совет №42 бабушка уезжала с дочерьми Пашей, Нюрой, Таней и шестилетним Володей, моим будущим отцом. Окончив семилетку, он в июне 1944г. стал работать в Центрально-Любинском совхозе, называемом также совхозом №42, Любинского района Омской области. Было ему тогда 16 лет, но работать пришлось за взрослого, поэтому и медалью "За доблестный труд" его наградили во-взрослому.

Потом были курсы шоферов, за ними - служба в армии, куда родная страна призвала его в конце декабря 1948 года. Отправили его куда-то в Приморье, под Уссурийск, где он служил водителем командира части. 16 февраля 1952 года он приехал в совхоз на побывку, на 10 дней. Поздоровавшись с матерью, побежал оповестить молодежь о вечеринке по случаю прибытия в отпуск. Через одного из друзей передал своей девушке Кате из соседнего села (с которой он дружил уже семь лет и которая считалась его невестой), что ждет её вечером в своём доме. Потом сожалел, что не пошел за девушкой сам, страшно  обидев её тем самым. Конечно, у него были оправдательные причины:  приехал под вечер, надо было подготовиться к встрече, времени сделать марш-бросок за 5 км просто не было. Но он был уверен, что Катя обрадуется его приезду и, отбросив все условности, обязательно придёт.

Пока он помогал матери собирать на стол, во двор с веселым гомоном ввалилась целая толпа девушек и парней. Раздался стук в дверь и задорный женский голос позвал: "Хозяин! Почему гостей не встречаешь?". И дальше, по папиным словам, дело было так: он в этот момент стоял у печки, дожаривал картошку на огромной сковороде. Бросился к двери - а в неё уже входила улыбающаяся незнакомая девушка. "Ты знаешь, доча, она спрашивает, где можно пальто повесить, а у меня так сжалось сердце, что я пошевелиться не мог", - вспоминал отец.

Когда стали знакомиться, оказалось, что девушку зовут Инессой, что она учительница, а сюда пришла со своим парнем, товарищем отца. Так получилось, что и другие девчата были учительницами, жившими в совхозном общежитии через дорогу от его хаты. Прощаясь, они пригласили его заходить к ним по-соседски в гости. Один вечер зашел, другой, - а на третий день с утра он повёл Жолобову Инессу  в поселковый совет. Оттуда они вышли со свидетельством о браке, бережно хранимом всю последующую жизнь:

Дараганова Инесса Григорьевна, июнь 1952г.
Мама в июне 1952г.

Через неделю он уехал дослуживать оставшиеся месяцы, а теперь уже Дараганова Инесса Григорьевна осталась ждать своего мужа из армии, продолжая работать в школе. По просьбе  Володеньки она переехала на жительство в дом свекрови. Моя будущая бабуля имела далеко не ангельский характер, благодаря чему звалась за глаза "бабка Дараганиха", а если про кого-то в деревне хотели сказать, что он чересчур вреден, то говорили: "Ну вылитая бабка Дараганиха!". Так что маме пришлось пережить не самые лучшие в своей жизни месяцы до возвращения отца, а зная свою бабулю, я нынче смело могу утверждать, что понятие "приспособиться" приспособить в доме бабушки было некуда.

Мамино положение осложнялось тем, что в деревне её стали называть разлучницей, винили за то, что Катю из петли кое-как успели вытащить, за то, что влюбленный в маму Петро сходил с ума. В общем, если бы не жившая с бабушкой папина сестра Нюра, то маме впору было и самой в петлю залезть.

Вернувшись в совхоз в конце октября, папа пообещал директору совхоза остаться в поселке при одном условии: любой жилой угол сегодня, а лучше вчера. Выдвигая ультиматум, он ничем не рисковал, имея возможность вернуться на сверхсрочную в Приморье. Однако директор, в совхозе у которого была острая нехватка рабочих рук, приказал освободить небольшое помещеньице-склад в том же доме, где размещалось общежитие. Там молодоженам поставили буржуйку - и их счастью не было конца.

Фотографий той поры практически не осталось, разве что парочка более или менее качественных.  На первой - сценка из холостой маминой жизни. Мама сидит слева, "бессовестно хлещет самогонку стаканами", по определению папы, возмущенного тем, что в кадр попал и обнимающий маму Петро. Смешно вспоминать, как сам он, приголубив рюмашечку, убеждал маму в том, что он всё-таки был гораздо предпочтительнее Петьки. Тыкая пальцем в фотографию,  ехидничал: "Хороший жених, спаивает тебя, невестушку, а ты и рада!". Однажды мама, изловчившись, попыталась выдернуть вещественное доказательство своей девичьей неразборчивости у совсем уж разбушевавшегося супружника, но он успел отвести её руку, оторван был только уголок. Какими трогательными мне кажутся сегодня их милые "разборки"! Кстати сказать, после того случая папа прекратил все разговоры на тему Петра, благодаря чему спасенная фотография осталась в перешедшем ко мне альбоме:

 

На втором фото - мама со своими учениками. Поскольку она не подписана, я сомневалась, где она была сделана - в Центрально-Любинской школе, или Цветочинской? Думаю, что всё-таки в любинской, потому что у мамы припухшее лицо, вероятно, это связано с беременностью. И потом, в кадр попали часть старенького забора и ветка березы,- а в целинном Цветочном не было ни того, ни другого. Скорее всего, на фото весна 1953 года в совхозе № 42 Любинского района:

 А если я права в своих предположениях, то в момент съемки меня как бы ещё нет, но всё-таки я уже есть, шевелюсь потихоньку, готовлюсь к появлению на свет. Сразу хочу сказать: 3 сентября - это не самый удачный день рождения для ребенка учительницы. Начало нового учебного года для любого учителя - это не только охапки цветов, но и сумятица, сплошная загруженность до тех пор, пока не утрясется расписание, списки и т.д. Про то, что у собственного ребенка вообще-то день рождения, как правило, забывалось, и только 20-го числа, в день получки, мама смущенно произносила фразу, ставшую потом совсем привычной для меня: "Ой, у Наталки же день рождения прошёл!..."

Когда мамы не стало, мы часто по вечерам рассматривали с папой семейные фотографии. Однажды он обратил внимание на то, что у меня со школьных лет  брови не как у всех, а "домиком". "Вот почему это так?" - озадачился папка, не замечавший такого конфуза раньше. И я пояснила, что это от скорби по поводу того, что мои родители ни разу в жизни не поздравили меня вовремя с днем рождения...

С возвращением сына из армии мамина свекровь стала более сдержанной, однако периодически лезла в жизнь молодых на правах "рОдной матери". Если они не соглашались с ней, "рОдная бабка" шантажировала их отказом продолжать  нянчить меня, свою внучку. Засада полная, одним словом: на работу ходить надо, а дитё девать некуда. Как вспоминал папа, мама к весне совершенно издергалась, страшно похудела и стала похожа на девочку.  На фото: справа сидит бабушка со мною на руках, далее в светлой кофточке любимая всей роднёй тётя Нюра, а перед нею - мама, похожая на испуганного воробушка.

Я предполагаю, что  фотография была сделана примерно в июне 1954 года, на Троицу. Только ради этого праздника можно было вытащить Дараганиху на люди, в остальное время она предпочитала одиночество, копание в огороде или рукоделие. Без дела она не сидела никогда и пустых разговоров на лавочке старалась - порой демонстративно - избегать. В общем-то, ничего плохого в этом не было, если бы привычный ей образ жизни она не пыталась навязывать своим "дитям". Летом 1954 года папа решил уехать хоть к черту на кулички, лишь бы подальше от родительской тирании. Моя мама была только "за", хотя неизвестность её немножко пугала. Место "на куличках" и искать долго не надо было: вся страна бредила целиной. Папа выбрал "Цветочное" и 15 июля 1954 года был зачислен в штат совхоза. Поработав полтора месяца водителем директора, он перевёз в понравившуюся ему степь и нас с мамой. Через неделю после переезда мне исполнился ровно годик, а мама провела в тот день свои первый "целинный" урок. Но это уже совсем другая история.

Дарагановы: Наталка, Владимир,Инесса, Валюшка. 1 марта 1959г.
Наша семья. 1 марта 1959г. Я - рядом с папой.

Как и где мы жили первое время, я, конечно, не помню. Моя память начала "работать" в возрасте 5-6 лет, когда мы уже обосновались в доме на Октябрьской улице. Не знаю, как можно было разместиться на площади,  размером с кухню в хрущевке, целой семьище в составе: папа, мама, мамина мама, мамин брат, плюс я и родившаяся уже в Цветочном сестра Валя! Бабушка приглядывала за детьми, мама целыми днями пропадала в школе, папа шоферил. Совхозная контора была рядом с домом, поэтому, если директор работал в кабинете, то папа "бежал до дому", возвращаясь на работу к назначенному времени. Но вообще-то рабочий день у него был ненормированный, поэтому мы все жутко радовались, когда наш "громкоговоритель" внезапно появлялся на пороге избушки. Не знаю, кто радовался больше - мы или мама. Конечно, она не бросалась с визгом на шею отцу, но даже сейчас  я вижу её какой-то особенный взгляд, который, мне кажется, она старалась спрятать от остальных домочадцев и который так же старательно пытался поймать отец.

Их игра в гляделки продолжалась фактически всю жизнь. Папа обожал свою Инусю - Инусеньку, другого имени для неё у него не было. Я помню, как уже в предпенсионном возрасте папка вис на заборе, пристально вглядываясь в направление, откуда должна была появиться ушедшая по делам мама. По его глазам становилось понятно, что на горизонте появилась "старушонка", как он стал называть её за глаза. Потом звучало радостно-умиленное: "Бежит моя маленькая!". Приблизившаяся "маленькая" бросала на папу такие кокетливые взгляды, что у меня, их взрослой и уже всё понимающей дочери, вызывало слегка ироническую улыбку.

Конечно, не всегда были тишь да гладь. Всё бывало. Но это "всё" бывало так редко, что уж и припомнить не смогу, по поводу чего происходили размолвки. Их главным правилом было сохранение в тайне от всех, включая детей и тещу, прожившую с зятем до последнего своего дня, даже самого факта размолвки. Мы замечали, что мама вдруг стала молчаливой и догадывались, что они с папой поссорились. Однако громких скандалов мои родители не закатывали друг другу никогда. Ближе к старости они оба стали более шумливыми, но это был естественный для их возраста "пар в свисток" по обыденным мелочам, только и всего.

Они были совершенно разными. Отец - это пожизненный тусовщик, если выражаться современным языком. Говорил он всегда громко, складно, любил побалагурить. Рассказчик он был великолепный, поэтому слушать его можно было часами. Рассказываемые им  истории и анекдоты - даже вроде бы и не очень смешные - были так хорошо "сыграны", что окружающие просто животы надрывали от смеха. А как он пел! - от него передался мне и музыкальный слух, и частично голос. Мне всегда нравились его улыбка и заливистый смех; когда папка улыбался, он  казался мне самым красивым на свете, хотя и серьезным он тоже выглядел неплохо.

В молодости он любил окружать себя красивыми вещами. Благодаря его вкусу и стараниям, у нас был очень уютный дом - с красивой мебелью, коврами, цветами, оконными занавесками, посудой и пр. Сам он главным богатством в доме считал книги. Строго-настрого запрещал отдавать кому-либо книжки без его разрешения, благодаря чему у нас в конце концов образовалась домашняя библиотека, которой папка очень гордился.  Еще он покупал пластинки, и у нас их было великое множество. Мы их "крутили" бесконечно, быстро выучивая слова песен.



Но огромнейшее удовольствие отец находил в том, чтобы подарить маме какое-нибудь неимоверно красивое платье, туфли или шляпку. Не забывал и про нас с сестрой. Я помню, как он открывал бабушкину подольскую швейную машинку и учился строчить на ней летние сарафанчики. А однажды, отдыхая в Крыму, купил по случаю приспособление для штопки. Вскоре оно ему пригодилось: как-то Валя перелазила через забор и, порвав гвоздем платье,  повисла образовавшейся дыркой на штакетине. К счастью, бабушка была недалеко и успела вызволить её из беды, не дав задохнуться. Валя верещала не столько от испуга, сколько из-за жалости к разорванному "платюшку". Она ещё всхлипывала, когда появился папка. Он тут же достал своё штопочное приспособление  и  вскоре сестрица уже щеголяла в почти новом одеянии.

Мамино любимое платьеВ отличие от папы, мама не была модницей. Можно сказать, что она вообще была равнодушна к "тряпкам", как, впрочем, и к остальным атрибутам "создания образа" - пудре, помаде и пр. Праздничности и яркости она предпочитала удобство и теплоту.

Нам приходилось частенько слышать диалоги, подобные этому: " Инуся, когда ты, наконец, сменишь этот балахон на что-нибудь приличное? - Мне он нравится. - Но он же давно застиран! - Ой, Володя, в нем так уютненько...".

На этой фотографии мама как раз в том самом платье, которое она называет "уютненьким". Когда я её вспоминаю, то почему-то видится она мне именно в нём - черном шестяном платье с отделкой, как тогда говорили, "выбивкой". Оно и впрямь было очень мягким и теплым на ощупь и мама очень долго его хранила, говоря: "Пусть останется на память".

Мне кажется, что привязанность к отдельным вещам у неё основывалась не только на их каких-то исключительных качествах, не связанных с внешней красотой, но и на присущей лично ей скромности и даже застенчивости. Она не любила быть одетой "лучше всех", чтобы не смущать своими шмотками тех, кто не мог себе позволить подобную роскошь.

В конечном итоге, спустя много лет, разные бархаты и пан-бархаты были сложены в мешки и нашли прописку в папином гараже. Потихоньку он начал рвать их на тряпки - "стекла вытирать". Однажды увидев это варварство, я просто взвыла от жалости к уничтоженным раритетам , но исправить что-либо было уже поздно.

Одно из таких платьев я видела недавно во сне. Мама если одела его один раз, то хорошо. Папа привез вещицу из Ялты, где купил на каком-то блошином рынке. Сшито оно было в Венгрии, наверное, ещё до войны, но было практически новым. Какая-то роскошная ткань,  потрясающая вышивка, а в общем - сплошное бело-голубое чудо, которое было не грех и в музей пристроить.

Я, конечно, понимаю, что вещи - это вроде бы только вещи, а их утрата - это ничто по сравнению с потерей очень близких нам людей. Но как хотелось бы порой прикоснуться к тем вещам, которых касались руки мамы и папы! Я берегу всё немногое, что от них осталось, вот, например, эти фотографии. Картинки прошлых счастливых лет, когда всё вокруг было таким солнечным и беззаботным, когда родители были молодыми и здоровыми, когда можно было в любой момент зарыться лицом в складках "уютненького" маминого платья или повиснуть на крепкой папкиной шее, пахнувшей любимым им "Шипром"...

 

e-max.it, posizionamento sui motori

 

Админша Наталья

Село моё, Цветочное

  • Предисловие +

    Деревень и поселков с этим красивым названием в России немало, но мои воспоминания связаны  с селом "Цветочное" Русско-Полянского района Омской Читать далее...
  • О моих родителях +

    Инесса и Владимир Дарагановы. 1952г.    Они оба родились в 1928 году. Правда, она была старше его на целых пять месяцев, Читать далее...
  • Наши Цветочинские адреса +

    На территории Цветочного я насчитала 5 адресов, по которым наша семья проживала в то или иное время. Самый первый "настоящий" Читать далее...
  • Здравствуй, школа! - 1960г. +

    Цветочинская восьмилетняя школа, 1960-ый год. Вторая с краю девочка в красной фетровой шапочке - это я. На заднем плане - на крыльце Читать далее...
  • Как мы ездили в Москву летом 1961г. +

    Лето 1961 года было не просто необыкновенным, оно было сказочным, и, как я стала это понимать уже будучи взрослой, подспудно Читать далее...
  • Настойка алоевая от семи недуг +

    Сколько себя помню, на всех наших подоконниках всегда стояли кусты алое, или, как это растение называли в деревне, "алоя". Когда Читать далее...
  • Вези меня, ледянка, в детство +

    Вези меня, ледянка, в детство, Где мне совсем не больно падать, Где «Чур» от всех напастей средство, Где каждая снежинка Читать далее...
  • Миражи +

    Забираться на чердак нам с сестрой было строжайше запрещено. Причин для запрета было две.  Первая - техническая: необходимо было сохранять герметичность Читать далее...
  • Приподнятая целина +

    Фото: Первоцелинники совхоза "Цветочный" Русско-Полянского района Омской области В феврале 1954-го, пленум ЦК КПСС принял решение о подъеме целинных и Читать далее...
  • Воспоминания Б.И. Бокова, первого директора совхоза "Цветочный" +

    На фото: Слева - Боков Борис Иванович, справа - мой отец  Дараганов В.Е. Год назад Оринина Лидия Кирилловна передала нам воспоминания Бокова Читать далее...
  • Виктор Ламм. Жатва 1956г. +

            - Мы решили ни много, ни мало – Удивить урожаем страну. И как будто герои романа, Едем мы поднимать Читать далее...
  • А. Бунин. Страницы из жизни Руско-Полянского дорожного участка +

      Несколько дней назад в Одноклассниках, под одной из фотографий автодороги через Цветочное на Добровольское, завязалась дискуссия по вопросу степных Читать далее...
  • 1

Старый дом

Сколько раз мне мечталось
В долгой жизни своей
Постоять, как бывало,
Возле этих дверей.
В эти стены вглядеться,
В этот тополь сухой,
Отыскать свое детство
За чердачной стрехой.
Но стою и не верю
Многолетней мечте:
Просто двери как двери.
Неужели же те?
Просто чьё-то жилище,
Старый розовый дом.
Больше, лучше и чище
То, что знаю о нём.
Вот ведь что оказалось:
На родной стороне
Ничего не осталось, -
Всё со мной и во мне.
Зря стою я у окон
В тихой улочке той:
Дом - покинутый кокон
Дом - навеки пустой.

В. Тушнова