•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

 

М. Розенгейм

Черное море

Зубчатый. Ай-Петри синеет во мгле.
Один я стою на прибрежной скале.
Далеко, широко, в раздольном просторе,
Лежишь предо мною, ты, Черное море!
Как полог лазурный, навис над тобой
Безбрежного неба покров голубой.
Облитое солнцем, как зеркало, гладко,
Ты, кажется, дремлешь так тихо, так сладко.
Стою и любуюсь лазурью твоей! -
За что же ты черным слывешь у людей? -
Нет, грозное имя ты носишь напрасно,
Черно ты в день черный, в день ясный – ты ясно.
Ты бурно, ты страшно тогда лишь, когда
Борьбы с ураганом придет череда;
Когда, весь одетый в громовые тучи,
Он дерзко нарушит покой твой могучий.

К. Р.

1879

Задремали волны,
Ясен неба свод;
Светит месяц полный
Над лазурью вод.
Серебрится море,
Трепетно горит…
Так и радость горе
Ярко озарит.
Крым. Май

 

А. Рославлев

У моря

В условный час, в тиши прибрежных скал
Бродил я вновь, и шуму волн внимая,
Следил вокруг и беспокойно ждал.
Дул сильный ветер, лунный путь качая.
Спеша и падая, шел за хребтом хребет,
И пена их скользила, как живая.
Я тщетно ждал, но вкрадчивый рассвет
Вновь примирил меня с моей печалью,
И море, стихнув, изменило цвет.
Обворожен загадочною далью,
Забыв тебя, как лунную мечту,
Я отдался себе и безначалью,
И видя, как взмахнув на высоту,
Белела чайка, падала мгновенно,
И вдруг брала добычу на лету,
Смущался я, и сердце билось пленно,
И как-то больно-сладостно томим,
Ее крылом любуясь вдохновенно,
Хотел я быть крылатым и морским.

Воспоминанье

Она пришла в вечерний смутный час,
И на плечо мне голову склонила,
И в целом мире стало двое нас.
* * *
Облокотясь на белые перила,
Я слушал волны, слушал и следил,
Как черный камень пена серебрила.
* * *
Вдали маяк чуть видный ворожил,
Шел пароход с мерцавшими огнями,
Гудок тяжелый в горы покатил.
* * *
Овеянный задумчивыми снами,
Распыливая брызги, пел фонтан,
И сонный кипарис шептал над нами.
* * *
От роз и олеандр был воздух прян.
Ас моря ветерок, лицо лаская,
Будил мечту о далях новых стран.
* * *
Томила сердце сказка золотая,
И руку нежно гладила рука -
Такая благодарная, родная.
* * *
К щеке приникла жаркая щека,
Чуть волновало близкое дыханье,
И жизнь казалась ясно-глубока.
* * *
Молчали мы в блаженном созерцанье
Земной красы… Хотелось вечно длить
Прекрасное, священное молчанье…
Без слов все понимать, без слов любить.
* * *
Как хорошо и больно быть поэтом!
Стоял бы здесь веками, недвижим,
Следил бы облака, пронизанные светом,
Над морем голубым.
Как чуждо мне здесь все, чем жил еще вчера:
Муть ресторанная, столбцы газет,
Свет электрический и пьяная игра
С кричащей улицей, игра на "да и нет".
Держусь за выступ царственной скалы,
Вознесшей к солнцу недоступный гребень.
Дорога вниз свивается кольцом,
Мажары скрип, хрустит под нею щебень,
Ступают, нехотя, угрюмые волы,
Кричит погонщик с бронзовым лицом.
Как чуждо мне здесь все, чем жил еще вчера.
Когда рука в руке, и к груди никнет грудь,
Рассвет и жесткое привычное: "пора"
И шепот страстный: "нет, еще побудь".
Да, хорошо и больно быть поэтом!
Стоял бы здесь веками, недвижим,
Следил бы облака, пронизанные светом,
Над морем голубым.
Байдарские ворота. 1905 г.