•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

В случайно обнаруженных мною воспоминаниях Валерия Митюшёва "Записки обыкновенного человека" нашлось несколько главок, повествующих о путешествиях автора в Крым и Минводы. Мне они показались чрезвычайно интересными в силу того, что, с одной стороны,  во многом перекликались с устными рассказами моего отца о Крыме, куда он многократно ездил на лечение примерно в то же время, которое описывается В. Митюшёвым; с другой стороны, в записках "обыкновенного человека" содержится множество каких-то бытовых деталей, благодаря которым вдруг оживились мои собственные воспоминания о поездках в Крым и на Кавказ.  

 

Крымская свадьба  

Крым был всю жизнь нам с Ритой особенно дорог, потому что именно там начиналась наша семейная жизнь. Брак наш мы регистрировали в Симферополе.

А было это так. Мы окончили институт в феврале 1950-го года. И девушка моей мечты Рита Евдокимова, которая никак не хотела таковой себя считать, уехала по распределению в Крым на работу в Симферопольский сетевой район Крымэнерго. Я же остался в Москве и бомбардировал ее письмами, на которые редко-редко получал ответы такого содержания: "Больше мне не пиши, твои письма я рву, не читая, и бросаю их под высоковольтную опору". Тем не менее, я продолжал посылать письма с уведомлением о вручении и получать уведомления о том, что дежурный по симферопольскому сетевому району письмо получил.

А в июле месяце меня вызвали в военкомат и сообщили, что я буду призван в армию. Я понял, что военная служба мои возможности ограничит практически до нуля и надо предпринимать более радикальные меры, чем переписка. Я выпросил в связи с предстоящим призывом отпуск и отправился в Крым. Легко сказать - отправился. На вокзале стояли многосуточные очереди за билетами. И я понял, что билет на поезд смогу получить в лучшем случае только дней через десять. А отпуск мой уже пошел. Воздушным транспортом тогда практически не пользовались.

И тут я услышал по радио сообщение, что только что закончилось строительство нового шоссе Москва-Симферополь. Более того, что открылось автобусное сообщение Москва-Симферополь и соответствующие кассы находятся в гостинице "Метрополь". Я поехал в "Метрополь". Там действительно обнаружил автобусные билетные кассы и узнал, что существует ежедневный рейс. Сегодня он уже ушел, а на завтра - пожалуйста: билеты есть, народу никого, потому что об этом способе сообщения еще мало кто знает.

Для меня это тоже всё выглядело достаточно непривычным. Дальнее междугороднее автобусное сообщение тогда как-то не укладывались в уме. Автобус - это внутригородской, ну, пригородный транспорт, не более того. Тем не менее, билет я купил, поскольку у меня не было другого выхода. И на следующий день, опять же от "Метрополя", обычный городской автобус повез меня в Крым.  Об этой поездке стоит рассказать подробнее.

Оказалось, что не только я не представлял себе, как может существовать междугороднее автобусное сообщение - но и организаторы, похоже, тоже. Несмотря на то, что было построено новое хорошее шоссе, средняя скорость движения была определена довольно реалистичная - 40 километров в час. При этом выходило, что автобус должен был следовать до Симферополя не менее суток. Спрашивается, как должны проводить ночь пассажиры. Специальных автобусов с мягкими удобными креслами, в которых кое-как ещё можно дремать, не было. А потому были построены две гостиницы на трассе. Одна - в Мценске Орловской области, а вторая - в Зеленом Гае, уже в Запорожской области.

На деле это было достаточно удобно. Поздно вечером автобус приезжал в Мценск. Вы имели возможность в этой гостинице помыться в душе, поужинать в кафе, получить постель со свежим бельем, выспаться, а утром встать, позавтракать и ехать дальше. Вторая ночевка была такая же. Но хотя это и было достаточно удобно, однако затягивало поездку еще часов на двадцать. Было и второе следствие небольшой расчётной скорости. Реально автобус развивал скорость 60-70, а иногда и 80 километров в час. Но в контрольные пункты он должен был приезжать строго по расписанию. Поэтому шофер предлагал: "Сейчас мы будем проезжать небольшой городок, ну что, заедем на рынок?" - "Заедем".

Заезжаем на рынок, покупаем овощи, фрукты, изучаем местную жизнь. Проезжаем мимо поворота на Ясную Поляну в Тульской области. Кто- то говорит: "А хорошо бы Ясную Поляну посмотреть". "Хорошо - сказал шофер, - пять-семь километров, это не крюк". Заехали. Правда, шофёр предупредил, что больше полутора часов он нам дать не может. Осмотрели за полтора часа Ясную Поляну, поехали дальше. Проезжаем какую-то речку. Шофёр говорит: "Здесь можно хорошо искупаться". Остановились, искупались. Приехали в Харьков. Здесь предполагалась стоянка часа три по расписанию, поэтому можно было осмотреть город. Отправились гулять по городу, пообедали в ресторане, зашли в книжный магазин, вернулись на автобусную станцию.

Собрались как будто все. В автобусе все уже друг друга знают. И вот, одна скамейка пустая. Молодая пара отсутствует. "Ну что ж, - говорит шофер, - подождем. Время нагоним в пути". Подождали полчаса, сорок минут, час - их все нет. С автостанции к шофёру бежит девушка-диспетчер: "Слушай, сюда едет контролер по трассе. Если он тебя здесь застанет, будет скандал." - "А как же, у меня пассажиры." - "А ты выезжай за город, стань в таком-то месте, а когда они появятся, я скажу, чтобы брали такси и ехали туда". Ну, так и сделали. Выехали за город, встали в условленном месте. Минут через двадцать подлетает такси, выскакивают опоздавшие, говорят что заблудились в Харькове. Мы их дружно отругали и поехали дальше. Таким примерно образом, за двое с лишним суток мы добрались до Симферополя.  

Отправился я в Симферопольский сетевой район, контора и мастерские которого размещались на территории главной городской электроподстанции на берегу веселой речки Салгир. Выяснилось, что Рита там не только работает, но и живет прямо на территории подстанции, в клубе. В комнатке, которая раньше, видимо, была артистической гримерной, поскольку выход из нее был только на сцену, больше никуда. Поселена она тут временно, пока строится дом. Выяснилось также, что к Рите приехала её мама, Татьяна Алексеевна, и живет вместе с ней в этой комнатке.

И я приступил к штурму. Но прежде надо было как-то устроиться с жильем. Я отправился в гостиницу. Там сказали: "Нет, что вы, у нас места только по брони". Но я тогда считал, и расчёт это зачастую оправдывался, что многие вопросы можно решить с помощью таких инстанций как горком, обком и тому подобным. Поскольку нередко вопросы там решались не формально, а по совести - как теперь бы сказали, по понятиям. Я пошел в горком комсомола, рассказал ситуацию, попросил: помогите. Люди отнеслись ко мне с сочувствием, позвонили туда-сюда, говорят: "Вот, иди к управляющему делами обкома партии, там тебе дадут направление в обкомовскую служебную гостиницу". Действительно дали мне направление, правда предупредили, что только на пять суток, не больше. На одной из тихих улочек Симферополя стоял большой одноэтажный дом с окнами в сад. Там я и поселился.

Когда я заявился к Рите, деваться ей было уже некуда. Меня усадили, со мной поговорили. Общение начинало завязываться. Но днём Рита работала и в это время я ходил по Симферополю, смотрел город. Там были интересные татарские кварталы с узенькими улочками без единого окна - только глухие стены и заборы. Залез я на своеобразное плато, которое называлось Неаполь скифский. Сейчас это практически в центре города, а тогда было на далёкой окраине. Это был незастроенный участок земли, приподнятый над окружающей поверхностью метров на 20-30. По краям были обрывистые стены. На этом плато велись раскопки скифского городища, начатые ещё задолго до войны. Конечно, человеку несведущему понять что-нибудь в раскопках было трудно, но всё-таки я приобщился к скифской столице Крыма. Посмотрел крымский музей, заглянул в библиотеку.

Но как только кончался рабочий день, я уже был в клубе сетевого района и вел различные разговоры в Ритой, завоевывая её расположение. Там же, на территории сетевого района, жил новый директор сетевого района с женой. Это были Компанейцы - Борис Николаевич и Мария Николаевна. А поскольку Татьяна Алексеевна уже подружилась с Марией Николаевной, то я тоже был ей представлен и Мария Николаевна активно участвовала в наших с Ритой разговорах. По прошествии пяти дней определилось, что Рита по работе должна ехать с бригадой в Евпаторию на пуск новой подстанции. Я предложил свои услуги в качестве бесплатного участника бригады, но мне было сказано, чтобы я не смел даже появляться в Евпатории. И Рита уехала.  

В Симферополе мне делать больше было нечего и я отправился на Южный берег. Поехал в Никитский ботанический сад, где в это время проводила лето у родителей моя хорошая алтайская знакомая, соученица по школе в Ойрот-Туре Наташа Рябова. Ее родители были ботаниками, садоводами. До войны они жили в Ленинграде, но с весны и до поздней осени каждый год проводили в Никитском саду, где у них находилась экспериментальная база. Иван Николаевич Рябов был специалистом по персикам, а его жена, мать Наташи, Клавдия Федоровна Костина, занималась абрикосами. Когда началась война, они были как раз в Крыму. Наташа с матерью эвакуировались на Алтай в Ойрот-Туру, где мы и познакомились, а Иван Николаевич оставался всю оккупацию в Крыму в ботаническом саду. Я не ручаюсь за достоверность, но такое у меня сложилось впечатление по ряду непрямых высказываний, что нашими властями ему было велено остаться в Крыму, пойти на службу к немцам в качестве руководителя Никитского ботанического сада и постараться спасти этот сад. Судя по всему, Иван Николаевич эту задачу выполнил, потому что когда Крым был освобожден, он не только не был арестован, как пособник немцев, а наоборот, был награжден орденом. А спустя год, он и Клавдия Федоровна получили Сталинскую премию первой степени за создание новых плодовых культур. Иван Николаевич был заведующим отделом южных плодовых культур. Ведь Никитский сад - это не только та декоративная часть, которую показывают экскурсантам. Это еще и большая территория, где производится экспериментальная работа по выведению и акклиматизации новых сортов фруктов, приспособленных к крымскому климату.

Итак, я приехал к Рябовым. Конечно, я и не рассчитывал, что смогу у них остановиться. Просто я рассматривал это место, как некую отправную точку. Без путёвки я ехал отдыхать впервые, да и с путёвкой был на отдыхе только один раз. Квартира у Рябовых находилась в затененном одноэтажном доме, где хорошо было находиться в летнюю жару. Но дом был полон гостями под завязку, потому что кроме Наташи с родителями, там была еще сестра Клавдии Федоровны со своим сыном, был приятель сына и много ещё кого. Одну ночь я, тем не менее, у них переночевал, а с утра меня определили на жительство к местной молочнице, которая носила Рябовым молоко. Эта молочница жила в деревне Никита.

Деревня Никита находится выше ботанического сада, почти на самом шоссе.  Эта молочница, как и все жители деревни Никиты, не была коренной крымчанкой. Она была переселенкой из Орловской области. До войны Никита была татарской деревней, а все татары, как известно, в 1944-м году были из Крыма выселены. И тогда людей начали агитировать (особенно из районов, подвергшихся оккупации, где села были разорены и жилья никакого не было) переселяться в Крым на выгодных условиях. Здесь они сразу получали дом, участок, приписывались к колхозу. Колхоз, где работала моя хозяйка, разводил в основном элитные сорта табака (в частности Дюбек) и виноград. Рядом с домом стояла бывшая мечеть, у которой была отломана половина минарета. Там помещалась сельская школа. У хозяйки имелся сын лет 18-ти. Я с ним для экзотики дважды ходил на ночь караулить виноградники. Мы караулили их в районе Красного камня, ходили, стучали в колотушки, но никаких происшествий не было. Мой напарник показывал мне, на каких лозах растёт самый лучший виноград. Утром хозяйка давала мне простоквашу и помидоры. Обедал я в Никитском саду в столовой, а ужинал где придётся.

Основное же время я проводил в ботаническом саду. Либо гулял по саду, либо на пляже читал книгу. Благо у Рябовых была хорошая библиотека. Наташа, гостивший у них Лёня из Симферополя и я обычно сидели втроём на берегу в тени скалы, ели фрукты и читали книжки. Временами купались. Два раза я был приглашен в селекционный домик Ивана Николаевича на территории экспериментального плодового сада, куда обычные посетители не допускались. В этом стеклянном доме росли всякие саженцы. Но самым примечательным был стол, на котором стояло несколько ваз с персиками разных сортов. Около каждой вазы стояла пустая чашка. Этими персиками можно было лакомиться сколько угодно, но с одним условием: из какой вазы персик взял, в ту чашку косточку и положи. Таким образом собирались косточки для дальнейших селекционных работ. По Никитскому ботаническому саду ходили многочисленные экскурсии и я часто присоединялся к ним. В конце концов я столько раз прослушал рассказы экскурсоводов, что знал все их наизусть.

Из-за этого произошел забавный случай. Однажды я стоял на площадке, где формировались экскурсионные группы. Пришёл я туда купить свежих газет. А в руках у меня была специальная бамбуковая палочка, с какими ходили все экскурсоводы. И кто-то из ожидающих экскурсии спросил меня о каком-то дереве. Я знал и ответил. Подошли ещё люди, стали задавать вопросы. Я на них отвечал. И тут мне в голову пришла озорная мысль. Я взял и повел эту экскурсию по саду, по дороге все объясняя. Это продолжалось минут десять, а потом сверху по прямой тропинке на меня буквально свалился разъяренный экскурсовод по фамилии Вифияди, грек по национальности. Он не выговаривал буквы "р" и "л", поэтому среди работников сада у него было прозвище: "Съева Тис, Спьява Кипаис". И этот Вифияди на меня сваливается и трагически громко шепчет: "Ты что дееешь, ты что дееешь!". Тогда я сказал, обращаясь к группе: "Товарищи, на этом моя миссия закончена. Дальше вас поведет наш сотрудник товарищ Вифияди. Представляю его вам". И дальше экскурсию повел Вифияди.  

Время незаметно пролетело, мой отпуск кончался. Я уехал в Симферополь. Рита всё еще была в Евпатории. Тогда я распрощался с Татьяной Алексеевной и Компанейцами и уехал в Москву. А примерно через месяц меня призвали в армию и я уехал по месту службы в Луховицы, что недалеко от Рязани. Оттуда я вел интенсивную переписку с Ритой, которая уже отвечала на мои письма. И через год, в начале сентября 1951-го, она была в отпуске в Москве и заехала ко мне в Луховицы. Относилась она ко мне уже достаточно благосклонно. Я выпросил у начальства отпуск и вместе с ней отправился в Крым.

Рита с Татьяной Алексеевной уже жили не в клубе. Им напополам с Валей Левчук дали двухкомнатную квартиру во вновь построенном доме. На одной с ними лестничной площадке жили и Компанейцы в большой трёхкомнатной квартире. Чтобы не было лишних разговоров, Борис Николаевич превратил большую трехкомнатную квартиру в двухкомнатную, соединив две, и без того большие комнаты, в одну. В результате получился огромный зал. И там разместилась коллекция Бориса Николаевича. Ибо он был заядлым (хотя и достаточно бессистемным) коллекционером. Он просто любил всякие старинные вещи и на толкучках их собирал, потому что в Крыму, где ни копни, какую-нибудь античность да выкопаешь. А тем более многие строительные работы вели его бульдозеристы, прокладывавшие кабели между подстанциями. И они все были проинструктированы: "Если что найдете, сообщайте Компанейцу". Были у него древние амфоры, какое-то количество древних монет. На специально устроенной стеклянной горке это всё было любовно разложено. Рассказываю об этом потому, что когда я приехал, меня сначала поселили у Компанейцев.

Рита Евдокимова в КрымуНа фото: Рита Евдокимова

У Риты была двухнедельная путевка в Ялту в дом отдыха и мы поехали в Ялту вместе. Рита жила в доме отдыха, а я снял себе в окрестностях койку. Большую часть времени мы проводили на пляже. Брали виноград, орехи и шли на пляж купаться. Чтобы вещи не утащили, мы купались по очереди. Вечерами гуляли по набережной или ходили на какие-нибудь концерты.

И вот приехала в Ялту с программой дочь Шаляпина - Ирина Федоровна Шаляпина. Мы пошли на ее лекцию. Она рассказывала об отце и дала прослушать имеющиеся у нее редкие записи Шаляпина. На следующий день мы были опять на городском пляже. Рита пошла купаться, а я остался караулить вещи. Было очень жарко, а тени не было никакой, поэтому я надел тёмные очки и накрылся полотенцем. В таком виде я сидел и поедал виноград "Александрийский мускат", который мы покупали на рынке, где он бывал только в одном ларёчке. Тут на пляж приходит Ирина Федоровна Шаляпина и располагается прямо рядом со мной. Я ее поприветствовал, сказал, что мы вчера с большим интересом слушали ее выступление. Незадолго перед этим я читал книгу о Шаляпине, поэтому задал несколько толковых, по- видимому, вопросов.

У нас завязался интересный разговор. В это время прибежала искупавшаяся Рита и снова убежала переодеваться. А Ирина Федоровна посмотрела на неё и сказала мне: "Какая красивая у вас внучка!" Вот так Рита стала моей "внучкой". Это у нас с тех пор семейная присказка.

Еще забавная деталь. Я к этому времени уже год как был военнослужащим, младшим лейтенантом. Я был военнослужащим еще весьма зеленым и поэтому полагал, что идти регистрироваться в комендатуру следует только в военной форме. Так что с собой в отпуск я повез целый тюк: китель, галифе, фуражку и сапоги, потому что брюки навыпуск мне к тому времени еще не выдали. В этом всём я и явился вставать на учёт. В Ялте было жарко, а я шел в тяжелых яловых сапогах, в синем галифе, в застегнутом под горло кителе и в фуражке.

Отпуск у Риты между тем кончился. Мы вернулись в Симферополь. Она вышла на работу, а я пошел на разведку в Симферопольский городской ЗАГС. Зашел и увидел, что там в приемной сидит большое количество народу, в основном парами. Я понял, что и тут очередь. Тогда я занял очередь и из автомата позвонил Рите на работу. И сказал ей, что я очередь занял - так что давай, приходи. Она отпросилась с работы, прибежала и мы стали вместе ожидать своей очереди.

За нами уже заняли несколько человек, когда открылась дверь и служительница ЗАГСа спрашивает: "А регистрироваться кто-нибудь есть?" Мы говорим: "Вот, мы... А все разве не регистрироваться?" - "Да нет - говорят, - это очередь оформлять развод". Мы прошли и нас зарегистрировали. Служительница смотрела на меня очень подозрительно. Свидетельство о браке отдала Рите в руки и сказала: "Держите его крепко". И мы пошли - Рита на работу, а я по своим делам. Потом я всегда ей говорил: "Помни, очередь на развод у нас уже занята".

Вечером в квартире мы отметили нашу свадьбу. Была Валя Левчук, были, естественно, Компанейцы, пришли кое-какие Ритины сотрудники из Крымэнерго. А отпуск мой кончался и нам с Ритой надо было уезжать. Тут встал вопрос, что квартиру, собственно, дали Рите по лимиту молодых специалистов, так что Компанеец испытывал некоторые затруднения с тем, как оставить здесь Татьяну Алексеевну. Он же мне и посоветовал: "Попробуй получить бумажку в обкоме, тогда я буду от всяких профсоюзов отбиваться этой бумажкой". Я надел военную форму (вот, пригодилась), пошел в военный отдел обкома и изложил там обстоятельства. Нисколько не удивившись, мне написали письмо, что военный отдел обкома ВКП(б) просит разрешить Татьяне Алексеевне Козиной проживать в занимаемом помещении до окончания учебного года. Я отнес эту бумажку Компанейцу и он сказал: "Вот и хорошо. Теперь она может спокойно тут жить". А через пару дней мы с Ритой сели в поезд и поехали в Москву, а оттуда - в Луховицы. В следующий раз мы приехали в Крым только через девять лет.


Первая встреча с Крымом

Я назвал эту часть, куда вошли описания наших поездок по Крыму, "Крымские каникулы". Крымские поездки составили примерно 30 процентов от всех наших отпусков. Название я придумал не сам. В свое время в «Крымиздате» вышли два сборника туристической направленности под таким названием. Авторы же сборников в свою очередь позаимствовали название у известного кинофильма «Римские каникулы».

Попутно замечу, что выражение «Римские каникулы» в английском языке является идиомой, означающей "отдых за чужой счет".

Первый раз я увидел Крым в 1949-м году, после окончания пятого курса института. Московский энергетический институт открыл тогда в Крыму студенческий лагерь отдыха. Находился он в Алупке, на территории санатория «Энергия». Санаторий принадлежал Министерству электростанций, к которому относился и наш институт. Мы с друзьями с нашего курса узнали о создании лагеря и решили, что неплохо бы туда съездить. Родители финансировали мне эту поездку.

И вот в последних числах июня мы втроём - Виля Смирнов, Боря Шигин и я - отправились с Курского вокзала в Крым. Билеты доставались с трудом, ехали в плацкартном вагоне на боковых местах. Через двое с лишним суток (поезда шли тогда долго) мы приехали в Симферополь.

Воздух Симферополя запомнился навсегда. Потом я всегда узнавал приезд на юг по этому особому запаху прокаленного, слегка пахнущего дустом воздуха. Дустом пахло потому, что все жители южных мест сдавали свои жилища диким отдыхающим, а санэпидемстанции с них требовали отсутствия всякого рода паразитов. Поэтому хозяева беспощадно обрабатывали свои жилища дустом. И этот запах устойчиво стоял в городе, во всяком случае мне так показалось.

Итак, мы прибыли в Симферополь и дальше нам предстоял переезд на Южный берег Крыма. О крымских дорогах я был к тому времени наслышан. Сестра моей мамы, Варвара Михайловна, была в Сыктывкаре довольно значительным лицом (начальником управления общественного питания Коми республики) и получала путевки в южные санатории. И, начиная примерно с 1946 года, она регулярно ездила в Крым в санаторий Министерства торговли «Кучук-Ламбат». По дороге в Крым и обратно она, естественно, останавливалась у нас в Москве и ее рассказы о Крыме вообще и о крымских дорогах в частности, мне врезались в память. Так, я знал, что крымские дороги – это что-то ужасное и люди приезжают на Южный берег замертво - но что при этом сам Крым стоит того, чтобы претерпеть эти мучения. На такую дорогу я и был настроен.

Действительно, автобусики из Симферополя на Южный берег Крыма ходили маленькие, мест на 12-15. Дороги были очень серпантинные, сплошные повороты, и автобусы больших габаритов просто не могли в них вписаться. Когда мы тронулись, бывалые пассажиры нам сказали: «Пока поднимаемся на перевал и едем вверх - это еще цветочки, а вот при спуске начнётся …». Доехали до Ангарского перевала, где расписанием была предусмотрена получасовая стоянка. Те же опытные люди сказали, что как раз отсюда и начнётся тот самый страшный алуштинский спуск. И к этому надо себя обязательно подготовить, а именно - выпить стакан разливного вина и закусить его чебуреками. Мы так и поступили. Дорога потом была действительно не слишком приятной, но народное средство помогло, так что я доехал до Алушты вполне живым. Следующие два участка - от Алушты до Ялты и от Ялты до Алупки тоже показались не слишком тяжелыми.


Алупкинский дворец как спецобъект
    
В Алупке мы нашли санаторий «Энергия». Для студентов на его территории были поставлены две большие палатки - мужская и женская. Палатки были армейского образца, на двадцать коек каждая, и располагались на самом краю невысокого обрыва, непосредственно над пляжем. Умывальники и туалеты – тут же на улице, а в душ можно было ходить в здание санатория. Кормили в санаторской столовой по санаторным нормам. Так что все было прекрасно.

И мы зажили пляжной жизнью. Целыми днями купались. Либо прямо около лагеря, либо ходили на городской пляж, потому что у нас место для купания было не слишком удобное (большие камни, из-за которых трудно было заходить в воду). Да и пляжного оборудования никакого не было. Поэтому днем ходили на городской пляж. Находился он достаточно далеко. Если наш лагерь стоял с западной стороны от Алупкинского дворца, то городской пляж располагался с восточной стороны от него, то есть ближе к Ялте.

Сам Алупкинский дворец был тогда всё ещё спецобъектом. Там располагалась госдача и для посещения дворец был недоступен. Ялтинская конференция 1945 года ещё живо стояла у всех в памяти. Все помнили, что в Ливадии происходили заседания конференции, что в Ливадии же была резиденция президента Рузвельта, что Алупкинский дворец был отведен Черчиллю, а Сталин жил в Нижней Массандре, во дворце Александра III. Так что территория дворца по-прежнему была обнесена высоким зеленым забором. К ней нельзя было приближаться и её следовало обходить стороной, что мы и делали. Затем купались на городском пляже и возвращались обратно в лагерь.

Однажды мы накупались на городском пляже уже досыта, а до обеда еще оставалось часа два. Все собрались идти в лагерь. А я сказал ребятам: «Возьмите мою одежду, я в лагерь поплыву по морю мимо дворца - и прямо приплыву на наш пляж». И поплыл. Плыву себе, плыву. Вода теплая, спокойная. Вдруг ко мне подносится моторка и чьи-то руки затаскивают меня в неё. Там сидят солдаты в форме КГБ с синими погонами. - Вы что тут делаете? - Купаюсь. - Это запретная зона. Мы махали, свистели. Вы что, не слышали? - Не слышал. Привезли меня на берег и отвели в караулку Алупкинского дворца. Там строгий дядя допросил меня, кто я и что. Как на духу я сознался, что я студент из лагеря МЭИ и вот решил проплыть морем. Дядя отнесся ко всему этому, в общем-то, довольно спокойно. Сказал: «Придется тебе часа два посидеть, пока мы все выясним». Поскольку я был в одних плавках, мне дали старую шинель. Через два-три часа мне принесли мою одежду и вывели из проходной. Этим инцидент был исчерпан.

У себя же в лагере мы обязательно купались ночью. По берегу ходил пограничный патруль, но никаких препятствий он нам не чинил. Ночные купания были одним из главных удовольствий. Луны не было, зато на южной стороне неба ярко сияла планета Венера, от которой по гладкой поверхности воды бежала световая дорожка. Мы называли ее «Венерическая дорожка».

 

Об Ольге Книппер-Чеховой
    
Я всегда любил и продолжаю любить Чехова. А в те времена я читал его особенно много. И попав в Крым, естественно захотел посетить его дом в Ялте. А тут ещё подошла круглая дата: 15 июля 1949 года исполнялось 45 лет со дня смерти писателя. Мы с ребятами решили поехать в Ялту именно в этот день. В Ялте зашли на рынок и были удивлены тамошней дешевизной: у нас в Алупке всё было дороже. На рынке мы купили корзину цветов и отправились в дом-музей Чехова. Сотрудники музея были весьма тронуты и устроили для нас экскурсию. Сам дом принадлежал на правах личной собственности сестре Чехова, Марии Павловне. Нас провели и к ней. Мало того, оказалось, что здесь же находится и Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, которая тоже хочет встретиться с делегацией московских студентов. Минут десять Мария Павловна и Ольга Леонардовна с нами весьма благосклонно общались. После чего мы приобрели брошюрки «Чехов в Ялте», и они их нам подписали. Кому-то подписывала Ольга Леонардовна, кому-то - Мария Павловна. У меня долго хранилась эта брошюрка с надписью «Товарищу Митюшову [через «о»] на память о встрече в Ялте. М.Чехова». Потом, к сожалению, брошюрка куда-то пропала.

Надо сказать, что это был редкий случай, когда Ольга Леонардована и Мария Павловна были вместе. Они друг друга недолюбливали. Мария Павловна считала, что Ольга Леонардовна сделала в своё время далеко не все, чтобы сохранить здоровье Антона Павловича. Кстати, Ольге Леонардовне Чехов оставил в Крыму другой домик - в Гурзуфе. Он был меньше ялтинского. Если ялтинский дом Чехов строил по собственному проекту, любовно сажал сад, всё там устраивал, то домик в Гурзуфе был просто куплен. Зато расположение его было гораздо лучше. Ялтинский дом Чехова стоял очень далеко от моря и высоко. Во времена Чехова он вообще находился не в Ялте, а в деревне Аутка, которая позже слилась с городом. Зато гурзуфский домик Ольги Леонардовны стоял в маленьком заливчике на самом берегу моря. Впоследствии этот дом перешёл племяннику Ольги Леонардовны композитору Книпперу.

Дача Чехова в Ялте

Дача Чехова в Гурзуфе

Дача Чехова в Гурзуфе

Во время посещения музея мы спрашивали экскурсоводов: «Каким образом смог сохраниться дом Чехова во время войны?» У нас было твёрдое представление, что там, где прошла война, все должно быть разрушено. Ответ был довольно уклончивый, что, мол, как-то обошлось. И вот совсем недавно я читал воспоминания одной из старейших сотрудниц этого музея. И из них я узнал, что во время войны, действительно, в дом Чехова явился некий немецкий майор, который заявил, что будет здесь квартироваться. На что Мария Павловна ответила, что она ляжет грудью, а в кабинет и в спальню Чехова никого не пустит. Майор оказался культурным человеком. Он сказал: «Да, да, конечно. Я знаю Чехова. Музейные комнаты я трогать не буду». И занял две комнаты, которые ему отвела Мария Павловна. А на дверях дома он повесил объявление, что дом занят Вермахтом и находится под охраной. Вход немецким служащим запрещен. Подпись: майор такой-то. И когда он был куда-то переведен по службе, это объявление осталось и служило охранной грамотой вплоть до освобождения Ялты нашими войсками.

В последующие годы я еще несколько раз бывал в доме Чехова в Ялте. Но атмосфера там была уже не та. Мария Павловна к тому времени умерла. Если раньше сотрудников музея она подбирала сама, то теперь это стали более случайные люди. Рядом построили большое здание и основную экспозицию перенесли туда. Это, наверно, правильно, но именно то первое посещения дома Чехова создало у меня особое чувство к Антону Павловичу, как к своему хорошему знакомому.

********

Естественно, мы проводили дни не только на алупкинском пляже. Иногда мы ходили купаться в Симеиз, иногда в другую сторону - в Мисхор. В горы, как правило, не ходили.

После ливня и оползняФото: после ливня и оползня
Однажды мы купались в Мисхоре и возвращались в лагерь по нижней дороге. На этой дороге есть небольшой подъемчик, на котором стоит ротонда, и дальше уже идёт спуск в сторону Алупки. Когда мы поднялись к ротонде, то поняли, что здесь надо переждать дождь, потому что наползающая туча казалась очень серьезной. И, действительно, обрушился сильнейший ливень. Никогда, ни до и ни после, я не видел подобного. Вода буквально стояла стеной. И сразу начались оползни. Дождь продолжался сравнительно недолго, часа полтора. Но за это время прямо на наших глазах нижнюю проезжую дорогу засыпало щебенкой. Под нами пыталась проехать машина, но начала буксовать. Шофер вовремя сообразил – выскочил из кабины и убежал. И буквально за несколько минут эту машину засыпало грунтом и щебнем до самого верха. В низине проходило русло какого-то ручья. Обычно воды в нём вообще не было, а сейчас по нему несся бурный поток и в нём барахтались овцы. Всё это мы наблюдали из своей ротонды.

Когда уже после ливня мы пришли в лагерь, то увидели, что палатки наши полузатоплены. В эту ночь мы ночевали в холлах санатория на матрасах. После прошедшего шторма вода в море стала очень холодной, градусов десять. Но нам как раз пришла пора уезжать. На прощанье мы символически искупались в ледяном море и отбыли в Москву.

В поезде мы впервые видели «купейный вагон». До того существовали только мягкие вагоны и плацкартные. Помню, это новшество нас тогда сильно удивило. Поезд до Москвы шёл долго. Останавливались на всяких маленьких станциях. Под Мелитополем на станции Федоровка продавались баснословно дешевые фрукты. Ведро абрикосов стоило два рубля. Для масштаба: стипендия отличника на последнем курсе составляла 450 рублей, а на младшем курсе не-отличник получал 350. Так что цена абрикосов была чисто символическая. От жадности мы накупили их сверх всякого разумения. Я, в частности, взял два ведра. Но вскоре мы увидели, что эти абрикосы очень высокой степени спелости. Прямо на глазах они дозревали, переспевали и начинали портиться. По возможности мы их ели, а совсем уж мягкие складывали в соломенную шляпу. Когда шляпа наполнилась, её выбросили в окно. Всю дорогу мы непрерывно сортировали абрикосы, так что все-таки с полведра я до Москвы довез.

Так закончилось моё первое посещение Крыма.


 

Крым, август 1960г.

В 1959 году мы переехали из Загорска в Москву. Первый мой московский отпуск пришелся на август 1960 года. Встал вопрос – где отдыхать? Потянуло в Крым, в котором мы не были 9 лет. Ехать дикарями не очень хотелось, а путевку в санаторий получить в Москве оказалось не так-то просто. Но помогло опять-таки некое нововведение. Как раз в том году военное руководство решило возродить армейский туризм. Для этого был создан отдел туризма и открыты две первые армейские турбазы: одна в Крыму, а вторая вблизи Геленджика при доме отдыха «Бета».

Я поехал в отдел туризма, который находился на Фрунзенской набережной, и, предъявив свое военное удостоверение, свободно купил там две путевки на крымскую турбазу. И мы с Ритой отправились в Крым. В Симферополе мы на пару дней остановились у Компанейцев, повидались с Валей Левчук и другими Ритиными бывшими сослуживцами, посмотрели недавно созданное симферопольское водохранилище на реке Салгир, которое местные гордо называли «симферопольским морем» (впоследствии оно превратилось в довольно неприглядное болото).

С удовлетворением мы узнали, что от Симферополя до Алушты проложена новая спрямленная трасса и теперь от Симферополя до Ялты можно доехать на троллейбусе. И мы поехали на южный берег Крыма на троллейбусе.

Троллейбус на трассе Симферополь-Ялта

Турбаза находилась на территории санатория «Жемчужина», недалеко от такого приметного объекта Крыма, как Ласточкино гнездо. Нет нужды описывать это сооружение, построенное в начале 20-го века и ставшее на долгие годы своеобразным логотипом южного берега Крыма. Тогда не было ни одного путеводителя, ни одного рекламного буклета, посвященного южному берегу Крыма, на котором не было бы изображено Ласточкино гнездо. Его здание построено на скале, являющейся отрогом мыса Айтодор. А мыс этот, в свою очередь, делит южный берег Крыма на две части: к востоку от Айтодора и до Алушты – это Ялтинский берег, а на запад от Айтодора и до Семеиза - Алупкинский берег.

Так вот, на границе Большой Ялты и Алупки и находился наш турлагерь. Он представлял собой несколько палаток, поставленных на территории санатория. Кормили нас в санатории, а жили мы в палатках. Был самый конец августа, погода стояла солнечная, было достаточно тепло. Но море после недавно прошедшего шторма было холодное, не выше семнадцати градусов. Так что купались с подвизгиванием. Нас разбили на две группы, человек по 20-25 в каждой.

Программа отдыха была такая. Первые пять дней – акклиматизация и подготовка к походу. Затем в пятидневный поход уходит первая группа, а вторая в это время продолжает жить на базе. По возвращении первой группы в поход идет вторая. Затем обе группы несколько дней живут у моря. Мы попали в первую группу, в которой оказались самыми старшими. Мне тогда было 33 года, а основной контингент составляли примерно 20-летние. Турбаза обеспечивала своих туристов всем необходимым снаряжением и одеждой. Приехали-то мы все одетыми по-курортному. А здесь нам выдали штормовки, кеды, рюкзаки, палатки, топоры, пилы для заготовки дров и тому подобное. Пять дней мы подгоняли снаряжение и одежду. Затем нам выдали продукты на пять дней, построили и торжественно проводили в поход.

Мы уселись в грузовик и поехали через Ай-Петри на ту сторону крымских гор. Я уже не помню название села, до которого нас довезли. Достаточно большое село, по-моему, оно называлось Голубиное, а в татарские времена - Кокнаус. Там на территории профсоюзной турбазы состоялась наша первая ночёвка в полевых условиях. Мы разбили палатки и готовили пищу на костре, но это было ещё на территории турбазы. На следующий день мы взвалили свои рюкзаки и двинулись на Мангуп – средневековый скальный город, находившийся на вершине столовой горы в десятке километров от нас. С непривычки подъем был достаточно тяжелым. При том, что это была не настоящая горная тропа, а скорее дорога с большим углом подъема.

В 14-15-м веках Мангуп был центром одноимённого княжества - вплоть до турецкого завоевания. Турки город разрушили и с тех пор место стало практически необитаемым. Хотя впоследствии я прочитал в воспоминаниях академика Палласа, что на Мангупе летом регулярно обосновывались жители Чуфут-кале, занимавшиеся выделкой шкур, поскольку вода Мангупских источников очень подходила для их дубления.

С Мангупа нам открылся замечательный вид. Здесь была организована вторая ночевка. Утром мы поняли, что спускаться порой ничуть не легче, чем подниматься. В этот день мы прошли к началу Большого Крымского каньона и там встали на третью ночевку. В следующий день мы налегке ходили в каньон. Для нас, впервые попавших в горную местность, зрелище было очень интересным. Разумеется, я искупался в так называемой «ванне молодости». Это естественное углубление в каменном русле, в котором можно было даже плавать. Вечером мы вернулись в лагерь.

На следующий день мы двинулись на Ай-Петри. Большая часть пути проходила по проезжей дороге и наш инструктор договорился с попутным трактором, который на прицепе забросил наши рюкзаки на самый верх. Так что поднимались мы налегке. Наверху мы разбили лагерь. Следующим утром был апофеоз похода – встреча рассвета на вершине Ай-Петри. Мы ни свет ни заря поднялись на самые зубцы, смотрели с них как солнце выходит из моря и пели разные песни. Спускались вниз по так называемой «алупкинской тропе». У неё есть ответвление на Гаспру и по нему-то мы в середине дня пришли на свою турбазу.  

Там нас уже встречала вторая смена. Была заведена такая церемония, что возвращающуюся из похода группу встречают и подносят вернувшимся по кружке компота. Мы выпили компота, проводили на следующий день в поход вторую группу, а сами остались жить на турбазе. Понемножку купались, хотя вода продолжала оставаться холодной. Много ходили по окрестностям. Алупкинский дворец всё еще продолжал оставаться госдачей, так что собственно дворца мы не видели.

В одном из павильонов алупкинского парка мы натолкнулись на интересную выставку акварелей доселе неизвестного нам художника - Волошина. Так я впервые узнал это имя, которое впоследствии стало для меня достаточно близким. А тут я увидел акварели и понял, что Крым не исчерпывается Южным берегом, что есть и Восточный Крым - Киммерия, как его называл Максимилиан Волошин, и он тоже очень интересен.

Запомнилась танцплощадка в Мисхоре. Называлась она «Стекляшка». При этом она вовсе не представляла собой застекленный павильон, как можно было подумать. Это была открытая круглая веранда, но пол её был сделан из зеркал. И когда вечером давалась подсветка, то получалось очень интересное зрелище.

Где-то 7 сентября мы решили сходить в кино. А перед любым фильмом тогда обязательно показывали киножурнал «Новости дня». Был он и в тот раз. Свет погас, пошёл журнал - и на экране мы увидели свою дочку Иришку. Вот это был сюрприз! Как выяснилось, дело было так. Как раз в том году Иришка без нас (мы были в отпуске) пошла в первый класс. И с ней случилась такая история. Когда первоклашек повели в классное помещение, у нее развязался ботинок и она отстала. И тут подоспели запоздавшие телевизионщики, приехавшие снимать сюжет об этой новой, только что открывшейся школе. Увидели в коридоре девочку. «Ага, – говорят, – ты стихотворение знаешь?» - «Знаю» – «Ну-ка прочитай.» Она прочитала. «Ладно, - говорят, - ты в каком классе?» - «В таком-то.» Они пошли в её класс и там уже инсценировали свой сюжет. Учительница якобы спрашивает: «Кто знает стихи?», а Иришка поднимает руку и читает четверостишье. И вот мы увидели этот сюжет в Крыму. Нашему удивлению и радости не было тогда предела.

В походе мы выполнили норматив на значок «Турист СССР». В конце смены нам торжественно вручили эти значки и удостоверения. Мы загорелись идеями туризма, стали в разговорах оперировать категориями походов: «единичка», «двойка» и так далее. Начали даже изучать по книгам крымские и кавказские туристические маршруты. И, вообще, видели уже себя опытными туристами, которые ходят не меньше чем в «тройки» (то есть в походы третьей категории сложности, из пяти). Однако тот крымский турпоход так и остался нашим первым и по сути единственным турпоходом.


От Алушты до Гурзуфа  

Алушту и Гурзуф можно рассматривать как конечные пункты очень приятной приморской однодневной прогулки. Мы дважды отдыхали в Гурзуфе и один раз в Алуште и все три раза неоднократно проходили этот маршрут: то от Гурзуфа к Алуште, то от Алушты к Гурзуфу. Первый раз мы отдыхали в Гурзуфе «дикарями», то есть жили в так называемом «частном секторе». У нас была очень уютная верандочка на тенистой малопроезжей улочке, что шла сзади территории военного санатория. Через него можно было проходить к морю. Вход на территорию санатория был по пропускам, но военнослужащим по предъявлению удостоверения выписывали пропуск.

Второй раз мы жили в гостинице, которую построила организация «Алмаз», где работала Рита. Точнее, это была гостиница какого-то другого ведомства, где «Алмаз» надстроил свой собственный второй этаж, который никак не был связан с основной гостиницей, и даже вход туда был по наружной лестнице. Гостиница стояла довольно высоко и оттуда открывался широкий вид. На мой взгляд, Гурзуф - один из наиболее живописных поселков на Южном берегу Крыма. Он расположен непосредственно у моря так, что его строения доходят до самого уреза воды, но в тоже время берег в этом месте достаточно круто поднимается в гору.

Гурзуф, по крайней мере тогда, сохранил черты татарской деревни: узкие кривые улочки с глухими стенами, увитые виноградом дворики и тому подобное. Вместе с тем, там находились большие санатории: военный санаторий, санаторий имени Пушкина (не помню чей, но располагавшийся как раз на месте того имения, в котором в свое время Пушкин провел счастливые дни в Гурзуфе в семье Раевских), молодежный лагерь «Спутник», бывшая дача художника Коровина, в которой располагался дом творчества Союза художников и другие.

Узкая улочка ведет вас в Гурзуфе вдоль моря на восток, где впереди все время маячит Медведь-гора, Аю-Даг. Эта дорога приводит к развалинам Генуэзской крепости, довольно неплохо сохранившимся, после чего уже начинается территория Всесоюзного пионерского лагеря «Артек». Территория «Артека» была очень велика. Лагерь состоял то ли из пяти, то ли из семи отдельных лагерей, чьи спальные корпуса располагались вдали один от другого. В то же время была масса общих сооружений: кинотеатры, спортивные площадки и, наконец, большой стадион, который был построен незадолго до этого к какому-то празднику. Но был оползень и прямо поперёк стадиона прошла большая трещина, сместив одну часть стадиона относительно другой сантиметров на десять-двадцать. Образовалась ступенька, в результате чего стадион перестал быть стадионом.

У самого подножья Аю-Дага находился поселок сотрудников «Артека», через который можно было свободно пройти в сам лагерь. Это, между прочим, было характерно для большинства крымских санаториев: через посёлок персонала обычно можно свободно пройти на территорию самого санатория, на которую через основные ворота не пускали.  

Напротив «Артека» из моря выступают две каменистых скалы-островка, которые называются «Братья». Один из них зовут также «островом Шаляпина». Согласно легенде, этот островок в свое время очень понравился Шаляпину. Он его купил, любил там уединяться и, якобы, репетировать. Впрочем, серьезные источники эту легенду не подтверждают.

Обойти Аю-Даг вдоль моря невозможно: отвесные скалы уходят глубоко под воду. Поэтому Медведь-гора обходится с «хвоста». На самом хвосте есть очень приятная площадка для отдыха. Там растут ливанские и гималайские кедры и стояли скамеечки. Оттуда можно подняться по спине Медведя на вершину горы. На вершине можно найти многочисленные следы человеческого пребывания, в том числе и развалины крепости. Впоследствии я прочитал об этих развалинах у академика Палласа, но мы видели их собственными глазами. С Медведь-горы открывается очень интересный вид, как в сторону Севастополя, так и на восток. Обойдя Медведя с хвоста, вы спускаетесь в поселок Фрунзенское, который раньше был греческим поселением Партенит. Тогда во Фрунзенском находился санаторий ракетных войск. Далее, следуя по берегу мимо санатория «Парус», вы увидите красивую скалу, которая по форме напоминает лодку с парусом - отсюда и название санатория. Далее один за другим шли санатории и дома отдыха, но были и пустые участки берега.

Наконец, вы приходите к санаторию «Кучук-Ламбат». Это было чье-то старинное имение, построенное на берегу в стиле средневекового замка. На территорию этого санатория заходить было можно, а вот пройти через нее насквозь - нельзя, потому что вход имелся только с одной стороны, с восточной. Так что если вы идёте с запада, то «Кучук-Ламбат» приходится сначала обходить, потом можно в него зайти и погулять по территории, спуститься по лестницам к воде, затем вернуться к выходу и продолжить свой путь по направлению к Алуште. Рядом с «Кучук-Ламбатом», совсем недалеко от берега мы обнаружили могильные плиты и на одной из них увидели фамилию академика Кеппена. Это был известный исследователь Крыма первой половины 19 века. Ссылки на его труды я встречал часто, но сами его работы никогда не читал.

Следуя дальше, вы проходите небольшую речку, за которой слева поднимается гора Кастель. По форме она напоминает Аю-Даг, но размером поменьше. Если Аю-Даг где-то 400 метров высоты, то Кастель порядка 200 метров. К тому же, Аю-Даг врезается в море мысом, а Кастель лежит вдоль моря. Но это тот же тип лакколита, поросшего лесом. Со стороны моря местность вдоль горы Кастель называется «Рабочий уголок». До революции она называлась «Профессорский уголок», потому что московские и петербургские профессора любили покупать здесь участки и строить дачи. Здесь обосновалось, так сказать, научное общество - по типу Николиной горы в Подмосковье. После революции все эти дачи были конфискованы и на их базе созданы дома отдыха для рабочих. Так что «уголок» стал «Рабочим».

Миновав «Рабочий уголок», вы приходите к алуштинским пляжам и вскоре попадаете в саму Алушту. Обычная протяженность этого маршрута составляет примерно 12 километров, поэтому желание идти обратно, как правило, не возникает. Но этого и не требуется. Потому что в Алуште можно сесть на троллейбус и через 20 минут сойти на верхней дороге у поворота на Гурзуф, который лежит в стороне от трассы. Трасса проходит в этом месте примерно километрах в четырех от берега. Можно проехать этот отрезок на автобусе, а можно пройтись и пешком, тем более, что дорога до Гурзуфа идёт вдоль долины живописной речки.


 Наши прогулки не ограничивались описанным маршрутом. Живя в Гурзуфе мы несколько раз выезжали в село Краснокаменку. Это километрах в семи от берега против Гурзуфа, но существенно выше. Ездили мы туда всегда на автобусе, потому что дорога для пешей прогулки не очень интересна, тем более идти все время приходится в гору. А вот в окрестностях Краснокаменки и по самому селу мы довольно много бродили. Название села - это точная калька с татарского Кызыл-таш, что означает просто «красный камень». Название это не случайно, потому что там находится большая скала высотой не менее ста метров, почти отвесная, красноватого цвета. Не ярко-красного, конечно, скорее брусничного, но тем не менее - отчетливо красного цвета. Прямо под этой скалой находятся уникальные виноградники, с которых только и получают виноград для знаменитого муската «Красный камень». Точно он называется «Мускат крымский Красного камня». С севера эти виноградники прикрыты скалой, поэтому холодные ветры никак его не задевают, а обращен он непосредственно к югу, так что получает массу солнца. Вблизи Краснокаменки другие виноградники дают тоже хороший виноград, но мускат Красного камня из него уже не получается.

Первый раз в Кранокаменку мы поехали, прочитав объявление, что на Красном камне состоятся всесоюзные соревнования по скалолазанию. Повело нас туда любопытство - и мы не пожалели. Это было очень интересное зрелище. По практически отвесной скале спортсмены поднимались, не забивая крючьев (в обычных калошах производства резиновой фабрики «Красный богатырь»), не пользуясь никакими вспомогательными средствами, а единственно страхуемые судейской страховкой. Если кто срывался, то повисал на веревке и его спускали вниз на блоке. Или, наоборот, если это было близко к вершине, то поднимали наверх. Всё это очень живо комментировалось судьёй- комментатором.

Места вокруг Красного камня нам приглянулись и мы ездили туда после этого не один раз. В одно из наших пребываний в Гурзуфе мы попали в Краснокаменку на урожай кизила. Поднявшись на верх Красного камня (по боковой тропе, конечно), мы обнаружили там большие заросли кизила, сплошь покрытые красными ягодами. Мы напали на кизил случайно, поэтому немножко пособирали в имеющиеся мешочки. Но на другой день мы уже отправились туда «на заготовки»: взяли коробку, взяли рюкзак и набрали много. Спелый кизил - очень вкусная ягода, но мы, конечно, собирали немножко недоспелый. Затем из Гурзуфа мы по почте отправили несколько посылок в Москву, где баба Таня сварила из кизила варенье и компоты. Так что в тот год всё наше семейство ело краснокаменский кизил. К слову, название Кызыл- таш может быть переведено не только как «Красный камень», но и как «Кизиловый камень».

Любили мы также гулять вдоль моря в сторону Ялты. Пройдя здравницы собственно Гурзуфа, попадаешь в долину Ай-Даниль. Она также знаменита своими виноградниками. При первом нашем посещении там шла какая-то стройка, а в следующий наш приезд уже стояло некое многоэтажное курортное здание, которое несколько испортило вид Ай-Данильской долины.

За долиной Ай-Даниль поднимаешься немножко вверх по дороге и, не доходя до Никитского ботанического сада, попадаешь в очень уютную рощу древовидного можжевельника. Роща эта находится на обрывистом берегу, на высоте примерно 30-50 метров над морем. Здесь растут могучие можжевельники, целый лес, стоит чудесный запах смолы, запах терпентина, смешивающийся с морским бризом. В этой роще исключительно приятно дышалось, хорошо было лежать и смотреть на море. Однажды, проходя этим маршрутом, мы увидели, что в одной из бухточек желающих обучают кататься на водных лыжах. Работали два человека: один продавал билеты и помогал стартовать, а другой сидел на катере и, если «чайнику» удавалось всё-таки встать на лыжи, провозил его по кругу и подводил к берегу. Нам тоже захотелось попробовать. Стояла приличная очередь желающих. Мы купили билеты и встали в очередь. Перед нами были две девушки-иностранки, судя по говору немки. Когда очередь уже почти дошла до них, мотор на лодке сломался и было объявлено, что катания прекращаются, билеты можно сдать и получить деньги назад. Все начали сдавать билеты, а эти немки в недоумении стояли и не могли понять в чем дело. Тогда я решил блеснуть своим знанием немецкого языка, долго конструировал в уме нужное предложение и наконец выпалил ставшую знаменитой впоследствии в нашей семье фразу: «Мотор - капут, гельде – цурюк!» [Мотор – «капут», деньги – назад! – Прим. ред.]. К моему удивлению, немки совершенно четко поняли суть происшедшего, сдали билеты и пошли купаться.

В Алуште мы отдыхали один раз. Это было поздней осенью, в конце ноября, с переходом даже на декабрь. Отдыхали мы в санатории и это наложило свой отпечаток на специфику наших походов. Мы располагали очень небольшим светлым временем, хотя с другой стороны, нам не надо было купаться, ходить на пляж (то есть время для походов этим экономилось). С третьей стороны, надо было ходить завтракать, обедать и ужинать в санаторскую столовую. Впрочем, когда мы затевали более-менее дальние походы, мы пропускали обед и возвращались прямо к ужину. Одним из наших маршрутов был маршрут на Демерджи. Мы доезжали на троллейбусе до остановки «Лаванда» и затем через совхозные поля, засаженные лавандой, шли к подножью Демерджи. Там стояло когда-то село Лучистое, но затем оно было разрушено оползнем.

Проходили мы по так называемой «Долине привидений», где фигуры выветривания напоминали то ли людей, то ли неких чудовищ. Мы поднимались по хорошей тропе к буковому лесу, очень красивому, светлому. Листва уже облетела, поэтому в лесу было светло. Вокруг, как слоновьи ноги, стояли стволы гигантских буков. Оттуда мы переходили на Демерджи и выходили на смотровую площадку на вершине. Один раз мы ходили на водопад Джур-Джур. Сначала мы доехали на автобусе до села Генеральское и оттуда километра три-четыре прошли на Джур-Джур. Самим водопадом мы были разочарованы, потому что стояла самая осеннее-зимняя межень. Воды почти не было, лишь сочилось несколько хилых струек. Зато все близлежащие деревья были украшены ленточками и бантиками - так туристы отмечали посещение этого места.

Самым значительным был наш выход на Чатырдаг. Подняться на Чатырдаг нам удалось только с третьей попытки. Дважды мы доезжали на троллейбусе до Ангарского перевала, затем по южному склону Чатырдага шли до тропы, которая вела вверх на плато. Подъем был не слишком трудным, но когда мы достигали края обрыва и выходили на плато, то обнаруживалось, что на плато Чатырдага метет метель, валит снег и ничего не видно. Хотя внизу было спокойно, без осадков и достаточно тепло. Так что мы поворачивали назад и возвращались в Алушту. Но на третий раз нам повезло. Когда мы вышли наверх, метели не было, снега не было и мы стали путешествовать по плато Чатырдага. Прошли на запад, на вершину, которая представляет собой скалу, торчащую над ровным плато. Вершина эта носит название Эклези-Бурун. Нашли мы входы в некоторые пещеры Чатырдага, в частности в Семиголовку, но, естественно, в пещеры мы не полезли.

Бродили мы по Чатырдагу довольно долго. На привале соорудили небольшой костерок и поджарили свои бутерброды с маслом. Наконец, решили, что пора возвращаться. И тут мы поняли, что потеряли ориентацию и не знаем, куда надо идти. Двинулись в одну сторону - никакой тропы нет, двинулись в другую - тоже ничего. Между тем начинало темнеть. В сумерках мы подошли к какому-то обрыву. Обрыв был не отвесный, но достаточно крутой и поросший деревьями и кустарником. Уже в темноте, держась за стволы деревьев и ветки кустов, начали мы как-то спускаться. Спускались очень долго. В полной темноте подошли к полупересохшему ручью. За ним начинался подъем. Поднявшись, мы к своему удовольствию поняли, что стоим на асфальте. Впрочем, асфальт был старый, местами вывалившийся, явно не используемый. Мы поняли, что это остатки старой крымской дороги. Пройдя по этой дороге, мы сообразили, что недалеко должна быть основная трасса. И, действительно, через некоторое время у нас над головой по склону прошел троллейбус. Мы поискали удобное место и вылезли на трассу. Здесь мы почувствовали себя спасенными и пошли в сторону Алушты. Через какое-то время нас догнал следующий троллейбус, мы «проголосовали» и он нас подобрал. Когда мы добрались до нашего санатория, ужин уже давно закончился. Магазины тоже были закрыты, так что те жареные на костре бутерброды с маслом оказались единственной нашей пищей в тот день.

Поход на Чатырдаг нас вдохновил и мы решили, что надо подняться, во-первых, на гору Кастель (что от Алушты вроде бы и делать нечего), а во-вторых - на Роман-Кош. Однако выяснилось, что ни на Кастель, ни на Роман-Кош подняться нельзя, потому что на них стоят радары и проход туда закрыт. Особенно жалели мы о Роман-Коше, потому что это - самая высокая точка Крыма. Что касается Кастеля, то на западной его оконечности мы всё-таки побывали, посетив там дом-музей писателя Сергеева-Ценского, который большую часть своей жизни прожил близ Алушты и написал здесь свою трехтомную эпопею «Севастопольская страда».

Уезжали из Алушты мы с некоторыми приключениями. Санаторный автобус повёз нас в аэропорт. Когда миновали Ангарский перевал, обнаружилось, что в степном Крыму идет снег и метет метель. Приехав в аэропорт, мы и узнали, что рейс откладывается до завтрашнего дня, поскольку полоса завалена снегом и вообще погода нелетная. Сдав вещи в камеру хранения, мы отправились ночевать к Компанейцам. На другой день стояла солнечная погода. Симферопольские ребятишки, которые видят снег не каждый год, с веселыми криками играли в снежки. В аэропорту же выяснилось, что погода хотя и летная, но полоса ещё не расчищена, потому что здесь имеется всего одна снегоочистительная машина. В течении дня полосу так и не расчистили, так что мы снова отправились ночевать в Симферополь. А на следующий день благополучно улетели в Москву.



К северу от Ай-Тодора  
    
Мыс Ай-Тодор – это южная оконечность Крымского полуострова. Поэтому, строго говоря, севернее Ай-Тодора лежит весь Крым. Но в этой главе мы ограничимся участкам Южного берега Крыма непосредственно прилегающим к мысу – от Ялты до Симеиза. Ай-Тодор находится примерно посередине этого участка. На оконечности мыса с незапамятных времен стоит маяк, знакомый всем мореходам, идущим в Крым или из Крыма.

В первом веке нашей эры на Ай-Тодоре появилась крепость Харакс. В те времена южный берег находился под контролем Римской империи и в крепости стоял римский гарнизон. Развалины Харакса можно было видеть еще в 80-е годы 20-го века, когда мы отдыхали на Ай-Тодоре. Название «Харакс» унаследовало имение Великого князя Александра Михайловича, внука Николая I, который был женат на сестре Николая II, дочери Александра III. В среде Романовых Александра Михайловича называли Сандро.

Сандро был человек деятельный. В своем Крымском Хараксе он построил удобный, не слишком роскошный дворец, гостевой флигель, служебное помещение и, главное, разбил великолепный парк к западу от мыса. Там на довольно крутом склоне от верхней дороги до моря были высажены умело подобранные деревья, которые спустя столетие образовали замечательный зеленый массив. Именно из Харакса Александр Михайлович с семейством в 1918 году эмигрировал, после чего благополучно прожил в Париже почти до начала второй мировой войны.

В «Хараксе» в советское время был организован санаторий «Днепр», принадлежащий Управлению делами Совета министров Украинской ССР. На днях мы видели в интернете рекламу санатория «Днепр». Он предлагал всем желающим отдых и лечение в сезон за 280 гривен в день, а вне сезона - за 180. Ограда санатория «Днепр» тянется вдоль нижнего шоссе, соединяющего Ялту с Симеизом. По другую сторону от этого шоссе расположен поселок персонала санаториев «Днепр», «Жемчужина» и некоторых других прилегающих здравниц. В этом-то поселке мы и поселились во время отпуска.

Свою однокомнатную квартиру нам сдала врач одного из санаториев, которая уезжала в отпуск в Ленинград. Она была знакомой одного из моих сослуживцев, по его рекомендации мы квартиру и сняли. Это был неплохой вариант проживания в частном секторе. Во-первых, без хозяев. Во-вторых, квартира была с удобствами - с душем, туалетом и кухней, где имелся полный набор посуды. Так что мы не ходили в общепит, а готовили сами. В соседний овощной магазин завезли «синенькие» (так на юге называют баклажаны) - очень хорошие и по смешной государственной цене. В те времена государственная и рыночная цена отличались по крайней мере раз в десять. Так что магазинная цена на некоторые продукты была чисто номинальной. И вот мы купили много-много этих «синеньких» и каждый день жарили их кружочками с луком. Это было очень вкусно. Я до сих пор люблю жаренные таким образом баклажаны.

Купаться мы ходили на пляж санатория «Днепр». Сначала казалось, что это трудная задача. Поселок и санаторий были разделены дорогой, так что никакого специального служебного входа на территорию не было и входить надо было через центральный вход, где строгий охранник никого не пускал. Но нас научили соседи по лестничной площадке (которым, уезжая, мы должны были оставить ключ). Они сказали, что надо подойти к любому охраннику, сказать, что мы живем в поселке и дать ему пять рублей. После чего все охранники (а не только этот) будут вас беспрепятственно пускать, ничего не спрашивая. Действительно, так и всё и оказалось. Весь срок мы свободно ходили, здороваясь с охранниками на входе. Мы спускались вниз на пляж, где был очень хороший берег.

Иногда отдыхали в парке. У нас там было любимое место под большим и развесистым ливанским кедром, откуда открывался великолепный вид на море. Бесконечно можно было смотреть как загорается и гаснет маяк. Иногда мы брали с собой перекус и, накупавшись, отдыхали под кедром, даже дремали. После этого снова шли на пляж, а вечером возвращались в свою квартиру или отправлялись в Мисхор или Алупку. Однако чаще, искупавшись утром, мы отправлялись в дальнюю прогулку. Например, можно было от поселка подняться по крутой тропинке среди кустарников метров на 50 вверх и выйти на хорошую горизонтальную тропу шириной метра два - ровную, утрамбованную и без особых уклонов. Если пойти по ней налево, то через полкилометра можно прийти к санаторию Льва Толстого. Это - бывшее имение графини Паниной «Гаспра», где однажды у нее в гостях проводил лето Лев Толстой. Здание выглядит, как иллюстрация из романов Вальтера Скотта. Серое замковое сооружение типа башни.

Если же по этой тропе пойти направо, то через семь-восемь километров можно было дойти до Ливадии. На тропе имелась разметка расстояний, чтобы можно было устраивать контролируемый теренкур, и указатели ответвлений, где можно спуститься вниз или подняться вверх. Это очень удобная тропа для прогулок. В туристических брошюрках и на указателях она фигурировала под названием «Солнечная тропа». Но это название она получила недавно, а до революции она называлась «Царская тропа». И она была гораздо длиннее. Начиналась тропа действительно в Гаспре, но доходила не до Ливадии (как в наше время), а огибала Ялту, проходила мимо Массандры, мимо Никитского ботанического сада и оканчивалась в Ай-Данили. А называлась она Царской, потому что связывала большинство имений Романовых, расположенных на южном берегу Крыма и служила для верховых и пеших прогулок царской семьи. Простым людям пользоваться этой тропой не разрешалось. Об этом восточном продолжении Царской (Солнечной) тропы справочники умалчивали. Я узнал о нем в 1950 году, когда жил в Никитском саду и Наташа Рябова показала мне остатки этой тропы в Никитском саду и Ай-Данили. В некоторых мемуарах я встречал описания этой тропы. В частности, я читал, что по ней любил ездить Николай II. Его резиденция находилась в Ливадии, а резиденцией Александра III была Массандра. Принято было считать, что Царская тропа все время идет на одном уровне. Это не совсем так. Высота её над уровнем моря меняется, но меняется очень медленно и почти незаметно.

Следуя по Солнечной тропе в сторону Ливадии, с одного из поворотов можно было увидеть на берегу моря крыши и кусок пляжа госдачи «Нижняя Ореанда». Это было любимое место пребывания Леонида Ильича Брежнева. Вообще-то, это была первая царская резиденция в Крыму, которой обзавелся еще Александр I. Подойти ближе к Нижней Ореанде возможности никакой не представлялось, потому что берег в этом месте обрывается вниз крутыми утесами, а единственная асфальтированная дорога, которая вела к Нижней Ореанде, была перекрыта задолго до территории дачи. А вот в Ливадии можно было спуститься вниз к самому морю по довольно крутым лестницам и искупаться. Но пляж там был не очень хороший.

Из Ливадии можно было отправиться в Ялту. Либо доехать на автобусе, это каких-нибудь десять минут, либо пройти пешком. Иногда мы так и делали, чтобы в городе приобщиться к цивилизации. В Ялте мы посетили, например, так называемую Поляну Сказок, где на довольно большом пространстве расположены разные сказочные сооружения вроде избушки на курьих ножках и тому подобное. Посетили мы также и дом-музей Чехова, в котором уже давно не бывали. В сам дом, впрочем, уже практически не пускали – можно было лишь посмотреть на комнаты через бархатный шнур - а все экспонаты находились в новом специально построенном здании музея. По сравнению с первым моим посещением этого места в 1949 году, данное посещение особого впечатления не произвело.

Если мы не шли по Царской тропе в Ливадию, то отправлялись в Мисхор, что находился от нас километрах в четырёх. Дорога была не очень приятная, поскольку всё время шла по шоссе. Мы шли мимо дворцов Большой и Малый Дюльбер, Чаир. Это – бывшие резиденции разных великих князей, а в наше время были закрытые госдачи. В Мисхоре можно было погулять по набережной, зайти в чебуречную, посмотреть ещё раз на знаменитую скульптуру «Русалка», которая стоит в нескольких метрах от берега прямо в море. Обнаружили мы в Мисхоре дачу, принадлежавшую Курчатову, подаренную ему советским правительством в личное владение. Сравнительно небольшой, по нынешним масштабам, скромный домик с садиком. Было видно, что дача необитаема. Нам сказали, что - да, владеют ею наследники Курчатова, которые иногда приезжают сюда, а остальное время дача на замке.

В Мисхор можно было попасть и другим путем, более длинным. Для этого следовало подняться на Царскую тропу, пройти до Гаспры и идти по Гаспре на запад до Кореиза. А там по узеньким улочкам спуститься в Мисхор. Эти три поселения - Мисхор, Кореиз и Гаспра - образовали сейчас по сути единое целое, так что не знающий человек и не определит, находится он всё еще в Кореизе или он уже в Мисхоре. А когда-то это были совершенно разные деревушки, которые отстояли друг от друга на заметном расстоянии.

А ещё можно было сесть на автобус около «Днепра» и поехать в Алупку. Пешком туда ходить не было резона, потому что от Мисхора до Алупки дорога не очень интересная. В Алупке есть прекрасный парк. К этому времени госдача во дворце была уже ликвидирована, так что был открыт для посещений и дворец-музей графа Воронцова. Один из экскурсоводов в этом дворце мне понравился. Вообще-то экскурсоводов я не очень люблю, ибо по большей части они рассказывают заученными стандартными фразами. А тут нам попался экскурсовод, которого я слушал с удовольствием.

Неожиданным открытием было наличие в этом дворце одного малозаметного помещения. Неприметный вход в него был прямо из парка. Он вёл в портретную галерею, которую экскурсии не посещают. Когда мы зашли, то были там единственными посетителями. Поэтому хранительница, которая стояла у входа (бесплатного, кстати), с удовольствием провела с нами экскурсию, рассказывая о лицах, изображенных на портретах. Это были разные представители семейства Воронцовых. Центральное место, естественно, занимали портреты владельца и строителя этой резиденции - того самого графа Воронцова, который, по-Пушкину, был «полумилорд, полуневежда». Смотрительница рассказывала о нем с восторгом, называя его не иначе, как «наш-то Михайло Семеныч». Действительно, из её рассказов можно было понять, что это был выдающийся человек, который в свое время был комендантом оккупированного Парижа. Именно его дивизия обеспечивала порядок, когда туда вошли наши войска. После войны, вернувшись в Россию, он по сути дела возродил, а я бы сказал - освоил Крым и Новороссию. Его резиденция находилась в Одессе. Он был царским наместником, который во многом способствовал развитию юга России. И можно себе представить, как ему было обидно, когда некий заезжий столичный поэтишко по фамилии Пушкин пытался (а может быть и не только пытался) ухлёстывать за его графской женой.

Как-то мы совершили теплоходную прогулку из Мисхора до Симеиза. В Симеизе доплыли до скалы Дива. Поднялись на скалы горы Кошка. Это было комичное, наверное, зрелище, потому что мы карабкались по скалам, а Рита была с зонтиком. Она везде и всегда ходила с зонтиком, защищаясь от солнца, что, конечно, было правильно. Забрались мы на Кошку, бросили оттуда взгляд на запад, посмотрели на знаменитый камень, который уже много веков стоит и, кажется, вот-вот обрушится вниз, но никак не обрушивается. И отправились назад к своему «Днепру». А за Симеизом - там уже начинается последний участок южного берега Крыма: от Симеиза до Фороса.


 

На диком западе
    
Север бывает крайним, Восток дальним, а Запад – диким. В этом рассказе речь пойдет о самом западном участке Южного берега Крыма от Симеиза и до Фороса. Этот участок долго оставался для нас терра инкогнито, хотя мы считали себя старыми знатоками Крыма, которые много здесь чего видели и везде побывали. И тем не менее, за Симеиз мы заглядывали очень недалеко и очень ненадолго. Как-то раз проплыли на теплоходе до Кастрополя. Пирс там находится сразу под высоким обрывистым берегом и наверх ведет крутая лестница. Сходили в село Оползневое, которое было построено на месте Мухолатки, погребенной в своё время оползнем, и вернулись обратно. Этот участок Южного берега не слишком удобен для диких отдыхающих. Там нет населенных пунктов - только санатории и санаторные поселки - поэтому устроиться там бывает проблема. А добираться туда сложно. Надо довольно долго ехать на автобусе из Ялты, а до Ялты надо еще доехать на троллейбусе из Алушты.

Но вот однажды мы отдыхали в Севастополе и узнали, что отсюда до Фороса четыре раза в сутки ходит автобус. Езды - минут сорок. Мы поехали разведать, что это за место. На территорию санатория «Форос» нас не пустили, это как и везде, но мы прошли в посёлок персонала. Страж у ворот санатория нам поведал, что в поселке почти все жители сдают курортникам койки или комнаты. Мы пошли по поселку, который представлял собой десяток с небольшим четырехэтажных стандартных домов, магазин, что-то ещё. Заходили в некоторые дома, спрашивали. Однако выяснилось, что устроиться там достаточно сложно. Большинство отдыхающих постоянные, из года в год, и новых курортников пускают не слишком охотно. Тут встретился нам один гражданин, слегка навеселе, который, видя наши лица, сказал: «Вы что, квартиру ищете?» - «Ищем.» - «Я могу вам сдать, но только через два дня. У меня живут ребята, а через два дня они уезжают». Мы сказали, что это нас вполне устроит, потому что сейчас мы живем в Севастополе и через два дня можем приехать. Он показал нам один из домов, который стоял около подпорной стенки высотой выше самого дома. На четвертом этаже, в квартире из двух проходных комнат сдавалась вторая, запроходная. Мы решили, что вполне можем тут пожить, вручили гражданину задаток. Он дал нам ключ от квартиры и сказал: «Днем мы все на работе, можете приезжать и поселяться. Постель мы с утра застелим». Через два дня мы приехали и поселились.

В Форосе мы прожили десять дней. С территории поселка всегда была открыта калитка на территорию санатория «Форос». В те времена слово «Форос» еще не несло того сакраментального смысла, который оно приобрело в 1991 году. А тогда форосский санаторий Управления делами Совмина СССР был просто санаторий, правда довольно высокого разряда. Пройдя через калитку, можно было совершенно свободно гулять по парку, ходить в клуб смотреть кино, пользоваться пляжем. Никто ничего не возбранял и не запрещал.

Сам санаторий располагался в старинном имении. Последним его владельцем перед революцией был известный чайный фабрикант, чаеторговец Кузнецов. А парк был заложен много раньше, вскоре после создания Никитского ботанического сада и считался по ряду профессиональных признаков вторым парком Крыма после Никитского. Это большой ландшафтный парк, где есть разные зоны растительности, широкие аллеи, маленькие таинственные тропиночки, фонтанчики, водопадики. Парк, повторюсь, очень хороший. В принципе там можно гулять с утра до вечера и ничего больше не требуется. Есть хороший пляж, есть клуб, в который мы вечерами ходили смотреть кино и концерты. Несколько сложнее было с питанием, потому что столовой практически не было. Имелось какое-то маленькое кафе, был продовольственный магазин с более-менее приличным снабжением.

Недалеко строилась госдача, которая потом стала резиденцией генсека и где состоялось известное пленение Горбачева. Так вот, для строителей этой дачи был устроен очень неплохой магазинчик и там можно было покупать разные продукты, в том числе мясные. В те годы была большая проблема с мясом. Тогда же родился известный анекдот: «А что, в Одессе плохо с мясом?» - «Нет, с мясом в Одессе хорошо. Без мяса в Одессе плохо».

На санаторском пляже со мной случилась неприятность. Я поскользнулся на мокрых плитах пирса, упал и рассек кожу на затылке. Пляжная сестра продезинфицировала рану, сделала перевязку и сказала, что надо ехать в тавмпункт в Ялту. Мы на автобусе отправились в Ялту. Там мне сделали, по-моему, противостолбнячный укол. Определили что сотрясения нет, наложили скобки и сказали, чтобы два дня я не купался. Два дня я заходил в воду по пояс и так прохлаждался, потом всё действительно прошло.

Санаторий «Форос» - это еще не самая крайняя точка Южного берега. Если следовать далее (условно - на запад), то дальше располагается дача «Нюра». Чье это было имение, я не знаю, но по возвращении Максима Горького в СССР, правительство выделило ему это имение, чтобы писателю было где отдыхать в Крыму. При нас же на даче «Нюра» отдыхали космонавты (Рюмин и ещё один), которые за месяц до этого вернулись из многодневного полета. Их мы видели каждый день. В определенное время они бежали кросс. Видимо, длинную дистанцию, потому что они пробегали весь Форос и убегали дальше, а потом, через значительное время, пробегали назад. Я так думаю, километров пятнадцать. За дачей «Нюра» находится небольшая бухточка, называемая Ласпи. Около нее располагается поселок с тем же названием. Дальше по берегу есть ещё один небольшой заливчик – название забыл – куда не очень-то пускали, но мы смогли проникнуть. И в конце этого заливчика возвышается очень высокая гранитная скала. Дальше прохода по морю нет. Подняться на этот утес здесь тоже невозможно. Вот это и есть конец Южного берега Крыма.

Прямо от ворот санатория «Форос» начинается серпантин, ведущий к Байдарским воротам. Байдарские ворота - это перевал на старом шоссе Севастополь-Алупка, построенном в середине 19-го века. Это был второй экипажный выход на Южный берег. До завоевания русскими Крыма экипажных выходов на Южный берег не было вовсе. Были только вьючные и пешеходные тропы. После того, как Крым отошёл к России, была построена дорога от Симферополя до Алушты через Ангарский перевал, а в 1848 году - шоссе Севастополь-Алупка.

Байдарские ворота называются так по Байдарской долине, которая находится по ту сторону Крымских гор. Она в свою очередь называлась так по селу Байдары. Это татарское название. В наше время село называлось Орлиное. Байдарские ворота описаны во многих литературных произведениях, поскольку они очень эффектны. Со стороны Байдарской долины вы поднимаетесь по извилистой дороге, которая с обеих сторон стеснена скалами. Местность мрачная, много поворотов, изгибов. Вдруг видите впереди действительно «ворота»: прорубленный в скале коридор, сверху которого положено несколько плит. Когда же вы проходите сквозь эти ворота, перед вами вдруг распахивается морская даль и обширнейший вид на весь Южный берег Крыма. На людей, едущих здесь в первый раз, это всегда производит неизгладимое впечатление. Экскурсоводы всегда останавливают здесь группы и наслаждаются произведенным на экскурсантов эффектом.

С Байдар смотрела на Южный берег Крыма и Екатерина II, когда она совершила в 1787 году поездку в Крым. Она прибыла сюда из Севастополя, который тогда еще не был никаким Севастополем, а был Ахтияром, и как раз Екатерина его и переименовала. А вот проехать на Южный берег она не могла, дорог не было. Тогда Потемкин привез её на Байдары, поставил там для неё шатер, в котором она жила день или два и любовалась отсюда своими новыми владениями – Южным берегом. Когда же мы были на Байдарах, то там вблизи перевала на южнобережном склоне был устроен ресторанчик, из которого при хорошей погоде Южный берег просматривался до самой Медведь-горы. Очень удачное местечко.

От Байдарских ворот начинается спуск к морю. Это достаточно пологий серпантин, на котором много длинных витков. Мы спускались пешком, поэтому где можно эти петли срезали. Одни поворот, другой поворот - и вдруг перед нами открылась парящая над Южным берегом небольшая красивая церковь. Очень красочная и удивительно вписывающаяся в пейзаж. Я узнал ее сразу. В детстве у меня был деревянный ящик для игрушек. Ящик был из-под чая - куб со стороной сантиметров семьдесят, весь оклеенный цветными картинками. На одной грани этого ящика был изображен ГУМ и Красная площадь. Памятник Минину и Пожарскому стоял еще на старом месте, примерно против будущего Мавзолея, а не у храма Василия Блаженного. А на ГУМе красовалась большая вывеска «Кузнецов – преемник Губкина». Это был ящик из-под кузнецовского чая. На второй грани ящика красовалось изображение вот этой самой церкви Преображения Господня, которая открылась перед нами на спуске от Байдарских ворот. Построена она была на средства Кузнецова в 1888 году в ознаменование чудесного спасения царской семьи при взрыве поезда в Горках. Изображение этой церкви Кузнецов сделал своим логотипом. Оно мелькало по всей стране на чайных упаковках, которые шли от Кузнецова, вывесках и так далее.

И вот я увидел эту церковь воочию. Она действительно была очень красива. У входа толпился народ, ожидавший начала службы. Служба там проходила в те годы очень редко. И вот собравшиеся ждали, когда приедет священник и всех пустят внутрь. Мы так и не дождались этого момента. И пошли, пошли, пошли, пошли по серпантину и в конце концов спустились с высоты пятисот метров (на которых находятся Байдарские ворота) до самого Фороса.

Интересным нашим выходом из Фороса был подъем на Байдарскую Яйлу по Чертовой лестнице. Чертова лестница, или Шайтан-Мердвен по-татарски, это самый старый перевал через Крымские горы. Когда-то он был единственной вьючной тропой, по которой осуществлялось сообщение Южного берега с Ахтиярской бухтой, с Севастополем и с остальным Крымом. По Чертовой лестнице поднимался Пушкин. Во всех путеводителях цитируются его слова: «Мы поднимались, держась за хвосты татарских лошадей наших».

О Чертовой лестнице я знал уже давно и хотел ее посмотреть. Была у меня хорошая брошюра с описанием этого места. От Фороса Чертова лестница должна была начинаться где-то километрах в десяти по направлению к Симеизу. Сначала нужно было пройти территорию санатория Госплана СССР «Мелас». Там тоже был очень хороший тенистый парк и собственный минеральный источник, которых, кстати, в Крыму не так много. И за «Меласом» где-то должна была начинаться Чертова лестница. Однако по шоссе мы никаких признаков тропы наверх не обнаружили. Наконец, встретившийся местный житель, собиравший шиповник, нам подсказал.

К слову сказать, все санаторские работники в округе были обложены шиповниковым оброком. Каждый должен был сдать по десять килограммов шиповника, чтобы в санатории было из чего варить витаминные отвары. Так вот один из сборщиков шиповника нам сказал, что сейчас мы идем по новому шоссе, а надо подняться ближе к горам и там будут остатки старого шоссе. Вот от старого шоссе и начинается подъем на Чертову лестницу.

Немножко походив взад-вперед, мы действительно обнаружили уверенный подъем в гору и начали восхождение. В некоторых местах мы действительно жалели, что «татарских лошадей наших» у нас не было. Были места очень крутые, были пологие, было и так, что приходилось придерживаться руками за растительность и выступы скал. И вот мы поднялись по нашим расчетам уже почти до самого верха и на одной из площадок присели отдохнуть.

И вдруг сверху спускается человек в фуражке лесника и говорит: «А вы что тут делаете?» - «Вот, мы идем по Чертовой лестнице. Хотим посмотреть» - «Вход в леса запрещен. Пожароопасная обстановка. Поворачивайте назад». Мы стали тогда его уговаривать, что мы, мол, народ законопослушный, у нас и спичек-то даже нет, так что поджечь ничего не сможем. Но лесник был непреклонен. В качестве последнего довода я привел такой. Достал свою книжку и сказал: «Я специально изучал эту книжку, готовился к маршруту. А теперь я должен завтра уехать в Москву, так и не посмотрев Чертову лестницу». Он взял книжку, с любопытством ее полистал и сказал: «Да, у меня такой книжки нет». Я сказал: «Возьмите ее себе. Это будет подарок». Он поблагодарил и сказал: «Вот что. Ладно, идите. Но я вам расскажу, как не заблудиться. Как поднимитесь, будет колодец с очень хорошей водой. Там можно отдохнуть и перекусить». И он рассказал нам обстановку по местности. Наверху нужно пойти влево по яйле по Старой римской дороге. И если встретится лесник, то надо сказать, что Иван Петрович такой-то нам разрешил и тот препятствий чинить не будет.

Разговаривал он с нами уже очень благожелательно: «Вы отдыхаете в Форосе? Приезжайте ко мне, я живу в селе Лесном, это уже по ту сторону Крымских гор. У меня хороший большой дом. Я вам сдам комнату и вы сможете погулять по Крымскому лесному заповеднику. Вообще в заповедник вход запрещен, но если вы будете жить у меня, то посмотрите заповедник. А потом по той же Чертовой лестнице можете спускаться к морю и купаться. Приезжайте.» Дал нам адрес, сказал - напишите, я вас на машине встречу в Севастополе. Мы такой возможностью очень заинтересовались. Правда, осуществиться этим планам не пришлось.

Мы простились с лесником и поднялись наверх. Действительно, на описанном месте находился колодец с хорошей водой. Там были и кружка и ведерко с цепью, чтобы доставать воду, стол с лавочками. Мы перекусили имеющейся снедью и отправились по так называемой Римской дороге в сторону Байдарских ворот. Римская дорога – так, во всяком случае, было написано в этой книжке - это колея, накатанная римскими колесницами по участку мягкого известняка длиной в несколько километров. Эта дорога якобы связывала римский гарнизон в Хараксе на Ай-Тодоре с основным городом побережья - Херсонесом (ныне - Севостополем). Эта версия вызывает некоторые сомнения. Во- первых, по Чертовой лестнице колесницы подниматься не могли, а во-вторых, это, по-моему, все-таки следы татарских арб более позднего времени.

Но как бы там ни было, мы пошли по «римской» дороге, обнаружили по пути развалины каких-то сооружений и снова вышли к Байдарским воротам. Ещё раз восхитились знаменитым видом от Байдар и спустились вниз. Через несколько дней мы вернулись в Севастополь и на поезде Севастополь-Москва уехали домой.

 



Севастополь  
    
Севастополь долгое время был закрытым городом. И когда его наконец открыли, он по инерции как-то оставался вне наших крымских маршрутов. И в очередной раз, собираясь в Крым, мы решили, что надо все-таки посмотреть Севастополь. Однажды мы уже там были на экскурсии, но это оставило довольно сумбурное впечатление, потому что три часа ехали автобусом туда, два часа бегом осматривали Малахов Курган, Панораму, другие туристические объекты, потом снова три часа на автобусе. В общем, впечатления почти никакого не осталось. И мы решили, что надо пожить в Севастополе несколько дней и на месте хорошо познакомиться с его достопримечательностями.

У «диких» отдыхающих всегда была проблема - снять жилье. Но мы решили, что наши крымские знакомые как-нибудь в этом нам помогут. Тем более что недавно в Севастополь переехала наша бывшая соученица по институту Клара Витковская. Мы узнали ее адрес и телефон, написали ей письмо с просьбой присмотреть у своих знакомых для нас приличную квартиру и поехали в Севастополь. По приезде выяснилось, что Клара помочь нам не может. Со сдающими комнаты около вокзала у нас тоже что-то не сложилось. Поэтому мы узнали адрес квартирного бюро и, сдав чемоданы в камеру хранения, отправились в город. По дороге увидели вывеску «Отдел туризма черноморского флота». Зашли туда и спросили, не могут ли они помочь нам в размещении. Встретили нас очень приветливо.

Вообще надо заметить, что в военизированных городах вроде Севастополя, полковников уважают. Сказали, что если бы мы сообщили им заранее, то они бы нам забронировали путевку. А так на турбазе только через пять дней будет заезд. Впрочем, они попробуют договориться с начальником турбазы. Позвонили и договорились, что он нас примет без путевки: жилье плюс питание, оплата за наличный расчет по факту. Турбаза находилась на Северной стороне. Город Севастополь расположен по берегам большой бухты, глубоко врезающейся в берег, которая является базой Черноморского флота. Большую часть южного берега занимает Городская сторона. Здесь находится Штаб флота, Дом офицеров, Панорама, престижные жилые кварталы, большинство учреждений, железнодорожный вокзал. Собственно говоря, Городская сторона и есть основная часть города Севастополь. Противоположный берег бухты называется Северная сторона. Сообщение между сторонами осуществляется двумя паромами, которые с интервалом в полчаса ходят от Графской пристани в центре города на Северную сторону и обратно. Паром плывет мимо громад серых военных кораблей, которые, как гигантские спящие доисторические ящеры, покачиваются в бухте.

Северная сторона – это уже отдаленный район города. Две его основные улицы протянулись вдоль невысокого хребта, который собственно и составляет Северную сторону. От этих двух основных улиц отходят поперечные переулочки. Со стороны бухты на Северной стороне расположен Бастион, который контролирует вход в бухту. На оконечности Северной бухты находятся радиолокационные станции и маяк. Это - закрытая зона. Противоположный склон хребта, обращенный к открытому морю, весь занят садовыми участками. По-видимому, незаконными, поскольку строения на них очень уж временные: шалаши, будки - большей частью из деталей кораблей, баков, частей торпед. Но вся территория, тем не менее, освоена. Когда же там спустишься вниз, к морю, то попадаешь на очень неплохой дикий пляж, называемый Учкуевкой. Если пойти по этому пляжу вправо, то придешь к большой турбазе, которая носила имя Мокроусова. Мокроусов был один из руководителей крымских партизан во время Отечественной войны. Там же находился кемпинг для автотуристов, то есть специальная площадка, где можно было ставить палатки, разводить костры и ставить машины.

Наша флотская турбаза находилась на внутреннем склоне хребта, обращенной к бухте, примерно в пяти автобусных остановках от переправы. Впрочем, это расстояние вполне можно было проходить и пешком. Занимало это минут десять. Мы получили уютную комнатку, правда все удобства находились в коридоре. Была очень неплохая столовая, где мы завтракали. На обед, как правило, не возвращались. На следующее утро мы пошли на паром и переправились в город. Весь день мы ходили по улицам, впитывая ощущения этого города, который выглядит очень нарядно, очень празднично. Над морем стоят освещенные солнцем белые, в основном, здания. Хотя это и не тот Севастополь, который был до войны (город был сильно разрушен), но тем не менее стиль его сохранился. Так что вполне понятно, что гриновские описания приморских городов во многом заимствованы у Севастополя.

Посетили мы небезынтересный музей Черноморского флота. Побывали и в Панораме обороны Севастополя, которая особого впечатления не произвела. Потому что к тому времени мы уже и ее видели, и видели панорамы Бородинскую и Сталинградскую. Но когда-то это была единственная панорама в Советском Союзе, и понятно, что тогда она вызывала восторг.

Здание панорамы "Оборона Севастополя 1854 - 1855 гг"

Фрагмент панорамы:

Днем мы купались на городском пляже, который расположен в самом центре. Пляж этот большой и хорошо благоустроен, но купание здесь напоминает скорее купание в бассейне, нежели в море, потому что берег весь забетонирован, на плоской части стоят лежаки и тенты, а в море спускаются металлические лесенки. Пространство для плавания ограничено не просто буйками, но натянутым сплошным ограждением. Служащие строго следят за тем, чтобы из этой акватории никто не выплывал, потому что в бухте идет оживленное движение катеров и других судов. Вечером мы наблюдали жизнь приморского города, где стоит морской флот, где увольняют моряков на берег, и они небольшими группками ходят по набережной в поисках всяческих развлечений - баров, танцплощадок - которых здесь хватает. Ходят нарядные девушки, которые смотрят на морячков, а морячки смотрят на них… Вот эту жизнь мы и наблюдали.

Тяжелое впечатление оставило посещение военно-морского кладбища, которое находится на Северной стороне у дальней от моря стороны бухты. Здесь похоронены участники обороны Севастополя в Крымской войне 1855 года, похоронены воины, оборонявшие Севастополь и бравшие Севастополь в Отечественную войну, и, наконец, большой участок кладбища обратил на себя внимание тем, что все захоронения там были под одной датой. Дата смерти на всех памятниках была 29 октября 1955 года. В этом месте были похоронены жертвы взрыва линкора «Новороссийск». Это была трагедия, которая в те времена совершенно не освещалась. До сих пор не выяснены ее причины, но факт остается фактом: в ночь с 29 на 30 октября 1955 года на рейде Севастополя произошли два мощных взрыва на флагманском корабле Черноморского флота линкоре «Новороссийск», в результате которого он затонул. При этом погибло более 600 моряков. Вот они и были похоронены на этом кладбище. Ко времени нашего посещения это событие особой тайны уже не составляло, но масштаб произошедшей трагедии мы осознали впервые.

Похожие впечатления остались и от посещения Сапун-горы. Сапун-гора – это невысокий хребет на юге от Севастополя, который ограничивает подходы к Севастополю по суше. Здесь проходили сражения и в Крымскую войну 19-го века, и в Великую отечественную войну. Причем, сначала наши оборонялись здесь от наступавших немцев, а потом уже наши штурмовали Сапун-гору в 1944 году. Вдоль этого хребта с внешней стороны протянулась большая, совершенно открытая долина - ни скалы, ни деревца здесь нет. Долина эта называется Долиной Смерти. С Сапун горы она простреливалась насквозь в любом направлении и буквально на каждом квадратном метре этой долины в свое время погиб хотя бы один человек. Это, конечно, ужасное место. Имеется музей «Штурм Сапун-горы», который мы, естественно, посетили.

Совсем иные эмоции вызвало посещение развалин древнего города Херсонеса. Сейчас они находятся в черте города и туда можно доехать городским транспортом. Но обступившие его жилые кварталы спроектированы так, что с территории Херсонеса не видно новых построек и ты вполне можешь себя чувствовать древним греком или римлянином. Сейчас многие наши знакомые попутешествовали по разным странам Средиземноморья, бывали и в Риме, и в Греции, и в Анатолии. Их трудно удивить античными развалинами, так что Херсонес, вероятно, показался бы им лишь маленьким осколком, скажем, Афинских развалин. Но мы-то видели античные развалины впервые и они, естественно, поразили наше воображение.

Более десяти веков Херсонес являлся форпостом античного мира в Крыму. Сначала это был древнегреческий город-государство наподобие Афин или Спарты. Потом стал центром колонии Римской империи. Греческий Херсонес находился немножко поодаль от того места, где находятся нынешние развалины. Он был километрах в пяти в сторону Балаклавы. Но от греческого Херсонеса практически ничего не осталось, потому что когда Римская империя учредила свой город, то развалины греческого города были использованы как стройматериал для новых построек. Точно также, когда в свою очередь рухнул римский Херсонес, то весь строительный материал, который был наверху, растащили по окрестным татарским деревням и на строительство турецкой крепости Ахтияр. Всё, что можно видеть сейчас, извлечено в 19 и 20-м веках трудами археологов из земли. Но всему этому придан такой вид, что как будто вот так и стоял город, а это - его останки. Здесь можно посетить древний амфитеатр, посидеть на его мраморных скамьях, вообразив себя каким-нибудь Демосфеном или Цицероном. Заглянуть в подземные хранилища, облицованные камнем, где солили хамсу. Хамса составляла основную часть рациона римских легионеров. Масштаб заготовок здесь был таков (а у меня в этом отношении глаз имеет некоторую тренировку), что, по моим оценкам, объем каждого из этих хранилищ составлял порядка ста кубометров.

После раскола Римской империи на западную и восточную, Херсонес стал городом Византийской империи. От Константинополя его отделяло только Черное море. И именно здесь, в Херсонесе, который в русских летописях назывался Корсунем, принял крещение будущий креститель Руси киевский князь Владимир. На месте того храма, где он крестился, уже в 19-м веке был сооружен современной архитектуры собор святого Владимира, который и поныне стоит, и в нем проходят службы.

Море, а точнее воды бухты, непосредственно подступают к развалинам Херсонеса. Можно спуститься с небольшого обрыва, в котором явно проступают слои ракушечника, и на нешироком песчаном пляже искупаться в необычайно теплых и ласковых водах этой бухты, вообразив себя опять же древним греком. Раскопки Херсонеса – это музей под открытым небом и за вход туда надо покупать билет. Там существует павильон, в котором выставлены различные поясняющие схемы и описания. Кроме того, при нас там экспонировалась выставка скифского золота. Известно, что скифы – это одни из самых древних обитателей Крыма. Конечно, там выставлялось не само скифское золото и не его латунные копии. Это была выставка голографических снимков. Выглядело всё так, что ты ходишь вокруг стеклянной витрины, рассматриваешь изделие со всех сторон и у тебя не возникает ни малейших подозрений, что никакого золота за стеклом нет, а это всего лишь изумительный фантом. Совершенно очевидно, что для демонстрации разного рода раритетов голография – это исключительно полезный инструмент. Просто удивительно, что он не получил до сих пор самого широкого распространения.

После осмотра древностей античного мира мы решили обратиться к древностям периода татарского владычества и отправились в Бахчисарай. Бахчисарайский дворец запомнился как-то не очень. Задрапированные тканями комнаты, полы, усланные коврами, подушки, орнаменты – все это смешалось без какой-то системы. Даже знаменитый Бахчисарайский фонтан не произвёл должного впечатления - хотя к этому я был готов, потому что уже видел изображение этого фонтана и читал его описания. Впрочем, я готов признать, что художественно фонтан выполнен очень тонко. Но всё-таки под словом «фонтан» я привык понимать взметнувшиеся в небо мощные струи воды, рассыпающиеся на массу блестящих шариков и с шумом обрушивающиеся в бассейн. Непрерывный рокот воды, насыщенный аэрозолем воздух - вот что такое для меня фонтан. При том, что на юге фонтаном называют любую вытекающую струйку. Здесь фонтан – это прежде всего источник водоснабжения.

А вот что запомнилось в Бахчисарае – это чебуреки, которые мы ели в небольшом ресторане вблизи дворца, закончив его осмотр. Чебуреки эти были особенные. Я вообще-то люблю чебуреки и в Москве часто их покупал, но это были не те чебуреки. Бахчисарайские чебуреки маленькие, размером примерно в ладонь. На порцию дают пять штук. Сверху они подрумяненные, внутри - наполнены ароматнейшим бульоном и хорошо сделанным фаршем. Просто изумительные чебуреки. Таких я ни до, ни после не встречал. Вот этими чебуреками я и помню Бахчисарай.

Закончив с чебуреками, мы отправились в другой туристический объект Бахчисарая – Мертвый город Чуфут-Кале. Он находится километрах в трех от Бахчисарая и занимает все плато небольшой столовой горы. Столовые горы – это характерные для внутреннего Крыма геологические образования, представляющие собой небольшие отдельно стоящие возвышенности с крутыми, почти вертикальными стенами высотой сто-двести метров. Вершина такой горы условно плоская, поэтому гора и называется «столовая». На таких плато часто располагались селения - в частности, уже упоминавшийся Мангуп. Чуфут-Кале тоже находится на столовой горе. На плато ведёт достаточно крутая тропа, доступная только пешеходам. На Чуфут-Кале нет источников воды. Когда город был заселен, то воду возили на осликах в бурдюках. По описаниям, караван этих осликов шел почти непрерывной цепочкой, все время доставляя воду наверх.

Чуфут-Кале был город караимов. Здесь они продолжали жить ещё в начале 19-го века, когда его посетил академик Паллас - первый русскоязычный путешественник, описавший Крым после его присоединения к России. Последним жителем Чуфут-Кале был раввин Фиркович, который жил здесь в конце 19-го века. В 20-м веке в Чуфут-Кале уже никто не жил.

Караимы - это тюркоязычный народ иранского происхождения иудейского вероисповедания. Такое необычное сочетание языка, веры и генотипа образовалось при распаде Хазарского каганата. Караимы - это один из последних осколков Хазарского каганата. Другой такой осколок – это таты или «горские евреи» в Дагестане. Исходя из вероисповедания караимов, Паллас в своем описании путешествия по Крыму называет их просто "жидами". Во времена татарского ханства Чуфут-Кале был своеобразным гетто, где жили караимы, занимавшиеся в основном выделкой шкур, в чем они были очень искусны. А после завоевания Крыма Россией караимы стали из Чуфут-Кале постепенно уходить, переселяясь в Бахчисарай и окрестности.

Но еще в течение всего 19-го века они продолжали в положенные дни подниматься на Чуфут-Кале в свою синагогу, где продолжал жить их раввин. Последним раввином, как я уже говорил, был Фиркович, оставивший большую библиотеку по иудаизму и истории караимов. Половину плато занимает так называемая Иосафатская долина – караимское кладбище. Считается, что где бы ни жил караим, похоронен он должен быть обязательно здесь. Но, конечно, это доступно только богатым людям. Известно, что караимов привозили сюда хоронить из Америки. Когда я был мальчиком, у моей мамы была знакомая аспирантка Эсфирь Карловна Крымская. Она была караимка. От нее я впервые услышал об истории этого народа.

В 1944 году всех караимов вместе с татарами выселили из Крыма. Так как караимы были очень малочисленные, то они частично ассемелировались с татарами, частично рассеялись по всему Советскому Союзу, да и по миру. Я вообще долго считал, что эта нация исчезла. И вот, когда я был в 1983, по-моему, году в командировке в Вильнюсе, я в выходной день поехал осмотреть замок Траккай. Городок Траккай находится совсем рядом с Вильнюсом. И там я с удивлением обнаружил музей караимов. В этом музее я узнал, что в Траккае проживает примерно 300 караимов. Это потомки тех караимов, которых в свое время вывез из Крыма литовский князь Витаутас. Он считал, что караимы являются исключительно искусными и верными воинами и его личная охрана была полностью сформирована из караимов. И вот переехавшие в Литву караимы до сих пор составляют некое компактное поселение - возможно, единственное в мире. Там же я узнал, что по переписи в Советском Союзе караимами себя считали примерно две тысячи человек.

Бахчисарай переводится как «Город садов». Это самая плодородная часть внутреннего Крыма, которая образована долинами рек Бельбек, Кача и Альма. Она тянется примерно от Бахчисарая и до возвышенностей, прикрывающих Севастополь. В эту долину был у нас из Севастополя еще один выезд. Нам давно хотелось осмотреть такой объект, как Эски-Кермен. Эски-Кермен собственно означает «Старая крепость». Она находится где-то в центре этой долины и мимо неё не ходит никакой маршрутный транспорт. Магистральные дороги тоже мимо не проходят. Поэтому мы были очень обрадованы, когда узнали, что с флотской турбазы, на которой мы жили в Севастополе, едет экскурсия, которая посетит Эски-Кермен, потом поедет на Мангуп, потом еще куда-то. И мы договорились, что нас возьмут на свободные места до Эски- Кермена. Таким образом, мы из Севастополя прямо без пересадок приехали в Эски-Кермен.

Эски-Кермен - это тоже столовая гора, знаменитая тем, что в её толще выдолблены многоярусные помещения: комнаты, коридоры, переходы, лестницы. Так что Эски-Кермен называют ещё и «пещерным городом», хотя, строго говоря, это не пещеры. На самом плато тоже есть какие-то постройки, но основная часть помещений находится внутри. Там проложены сейчас туристические маршруты. Ходить надо осторожно, потому что где-то можно рухнуть в колодец или свалиться в пропасть. Экскурсия, с которой мы приехали, быстро всё осмотрела и уехала дальше, а мы остались. И вдоволь полазали по этим катакомбам.

Потом увидели, что рядом на соседней горе находится другой интересный объект - Кыз-Куле, Девичья Башня. Это небольшое сооружение, которое стоит на вершине совершенно неприступной скалы. Туда прокинута железная лестница, по которой надо метров сто лезть вертикально по стене. До лестницы-то мы дошли, но потом подумали, что лезть по ней все-таки слишком рискованно. И двинулись на автобусную трассу, чтобы ехать обратно в Севастополь. Расстояние до трассы было примерно 10-12 километров. Стоял жаркий день, мы шли мимо полей подсолнечника, кукурузы, мимо садов, просто по скалистой местности - все время под открытым небом. Было очень жарко, укрыться было негде, подъехать было не на чем. Вот мы шли, шли, шли, шли - и, наконец, вышли в село Садовое. Там уже была остановка автобуса на Севастополь. Посмотрели расписание. До автобуса оставалось где-то около часа. И тут рядом обнаружилась пивная бочка с отличным холодным пивом. А мы весь день ничего не пили. И вот тут-то я с удовольствием выпил подряд две большие кружки пива. Это для меня большой подвиг. Я вообще-то не любитель пива, но здесь это так хорошо легло на мой обезвоженный организм, что до сих пор помнится как яркое впечатление.

Потом подошёл автобус и мы уехали в Севастополь. Оттуда через несколько дней мы перебрались в Форос, о чём я уже рассказывал в предыдущей главе. Хронология тут в очередной раз вошла в противоречие с тематикой. Хронологически Форос следовал после Севастополя, но тематически рассказывать о Форосе следует, конечно, в контексте Южного берега Крыма. После Фороса мы уехали домой.



Судак  

Мы возвращались из Крыма в Москву. Случайные попутчики по купе с восторгом рассказывали о том, что они отдыхали в Судаке и посещали чудесное местечко под названием Новый Свет. Мы взяли это на заметку и когда в следующий раз отправились в Крым, то решили отдыхать именно в Судаке и, по возможности, в Новом Свете. Для начала я поехал в Судак из Симферополя один на разведку. Поломка автобуса задержала нас на пару часов в Белогорске и я имел возможность побродить по этому городу.

Белогорск ранее назывался Карасу-Базар и во времена Ханства был вторым по значению и по размеру городом Крыма. Здесь находился главный невольничий рынок. Напрашивается вопрос: почему Карасу-Базар переименовали в Белогорск, а не в Черногорск? Действительно, речка Карасу (что значит «Чёрная вода») на вид черная. Однако, возвышающаяся над ней меловая гора ослепительно белая. Во все века там брали мел для побелки. Но главная ценность горы была не в меле, а во встречающихся выходах кремния. Кремень этот обладал особым качеством. Он давал ослепительный сноп искр и был очень хорош для ружей. Когда в ходу были кремневые ружья, хороший кремень значил очень много. Он так и назывался – «ружейный кремень». Это словосочетание было своеобразным предшественником последующего «оружейного плутония».

Наконец, наш автобус починили и он побежал вверх по долине речки Карасу. По одной из лощин мы преодолели перевал и оказались у села Таракташ. Таракташ – это «петушиный гребень». Такое название носит гора, которая возвышается над селом. Ее вершины - острые скалы - действительно напоминают петушиный гребень. От Таракташа начинается Судакская долина, склон которой ориентирован строго на юг, а не перпендикулярно береговой линии, то есть не на юго-восток. Это небольшое отличие дает судакским виноградникам весьма заметное преимущество. Здесь сахаристость винограда гораздо выше и вина гораздо качественнее. Именно здесь выращивается знаменитый эндемичный сорт «карахаким». Так он назывался раньше, а в Советское время он стал называться «Черный доктор».

Автобус прибыл на автовокзал города Судак, от которого можно проехать и в Алушту, и в Старый Крым. Это - важный транспортный узел данной части Крыма. От автовокзала начинается главная улица города, которая проходит мимо рынка через все городские кварталы и упирается в море. В Судаке я вскоре понял, что поселиться в Новом Свете практически нереально. Отсюда до Нового Света пять километров. И хотя туда ведет хорошая дорога, доехать не на чем, потому что въезд на эту дорогу перекрыт шлагбаумом и пропускают только машины по пропускам. Никакого общественного транспорта, естественно, нет. Мера, в общем-то, правильная, потому что Новый Свет очень мал и полчища туристов и отдыхающих его могут быстро вытоптать. Поэтому проникновение туда каким-то образом ограничивалось.

Без особого труда я снял комнату в центре Судака. На следующее утро сюда приехала Рита и мы начали осваивать этот регион Крыма.

Примерно через день мы ходили в Новый Свет. Это действительно фантастически красивое место, необычное даже для Крыма. Здесь сошлись, кажется, все достоинства Крыма. Новый Свет – это небольшой полуостров, невысокая гористая середина которого поросла древовидным можжевельником. В этом можжевеловом лесу густой настой терпентина создает особую атмосферу. Извилистая береговая линия полуострова образует множество бухточек, которые ориентированы в разные стороны. Бухточки все носят свои названия: Голубая, Зеленая, Сердоликовая, всех не помню. Считается, что при любой погоде хотя бы в одной из бухточек море спокойное.

Название Новому Свету дал его владелец, князь Лев Голицын. Потомок древнего боярского рода, он считал, что основная проблема русского народа заключается в его неправильном пьянстве. Он полагал, что если русскому народу вместо водки и самогона дать хорошее виноградное вино, то все национальные проблемы будут в одночасье решены.

Сказано – сделано. Голицын завел в Крыму обширные виноградники, а в Новом Свете построил завод шампанских вин. Этот завод действует и поныне и Новосветское шампанское считается лучшим советским шампанским. Основной момент в классической технологии производства шампанского – это трехлетнее вызревание при постоянной температуре исходного виноматериала, разлитого в бутылки. В известняках Новосветского полуострова было множество естественных пещер, которые Голицын соединил между собой тоннелями. В результате чего образовался обширный многокилометровый лабиринт, на стеллажах которого хранятся тысячи и тысячи бутылок шампанского, в которых происходит таинственный процесс превращения исходного кисленького виноградного сока в благородный напиток.

Наземная часть завода разместилась у подножья громадной скалы, украшающей собой весь пейзаж Нового Света. Эта скала выходит прямо в море и по выбитой в почти отвесной стене тропе можно обойти её кругом. Местами эта тропа сужается до ширины не более полуметра. Поскольку ограждения отсутствуют, то эти участки проходить бывает довольно страшно. Хотя, в общем-то, смертельной опасности нет, потому что высота над морем там составляет пять-десять метров. В крайнем случае упадешь в море.

Зато, пройдя по этой тропе, ты вознаграждаешься созерцанием огромного грота, который называется «грот Шаляпина». Это - пещера с очень широким входом. Внутри достаточно светло, а купол пещеры уходит вверх метров на пятнадцать. Местная легенда гласит, что когда Шаляпин гостил у Голицына, в этой пещере он любил пить шампанское и петь, и его голос очень хорошо резонировал в объеме этого грота. Это, конечно, миф.

Впрочем, с Новым Светом связано много разных мифов. Так, в одном из уголков Нового Света можно видеть как бы уходящую под землю лестницу. Которой должны были пользоваться великаны - судя по высоте ступеней (30-40 сантиметров). Брошюры называют ее «таврской лестницей». Дескать, первожители Крыма, тавры, были великанами, и здесь у них был подземный город, куда и вела лестница. Потом вход был завален глыбами камней и осталась только верхняя часть лестницы. Мы были на лекции о древностях Судака, которую читал руководитель судакской археологической экспедиции по фамилии Франжуло. И Франжуло торжественно заверил всех присутствовавших, что подобные образования, «таврская лестница» в частности, имеют вполне естественное происхождение. А связь её с таврами – это придумка Голицына. Он пояснил, что Голицын имел очень развитое воображение и сочинил множество легенд и о Новом Свете, и о Судаке, и о Крыме вообще. Причем, в эти легенды о сам свято верил.

В начале дороги, ведущей из Судака в Новый Свет, располагалась спортивная база любителей подводного плавания «Дельфин». Слово «дайвинг» тогда еще не употреблялось. С высоты дороги хорошо были видны аквалангисты, которые плавали вокруг скал, поднимались, опускались. Зрелище было очень интересное. А невдалеке от этого места, метрах в трехстах от берега, мы случайно наткнулись на сохранившийся фрагмент старого заброшенного кладбища. На некоторых памятниках при этом хорошо сохранились надписи, которые к нашему удивлению были выполнены на немецком языке и большей частью готическим шрифтом. Даты захоронений относились к концу 19-го, началу 20-го веков. Поскольку в путеводителях мы не нашли объяснения этому своему открытию, мы после лекции спросили о нем того же Франжуло. И он объяснил, что до Отечественной войны в этой части Судака была большая немецкая слобода. Это были немцы-колонисты - из тех немцев, которые в свое время были приглашены еще Екатериной II в 18-м веке. Часть из них осела в Поволжье, часть - в Сибири, а некоторая часть поселилась в Крыму. Но перед Отечественной войной всех немцев, как и греков, выселили из Крыма.

Греков в Крыму жило много еще в первые десятилетия советской власти. Они жили по всему побережью - начиная от Балаклавы и кончая Керчью. Но перед войной и они, и немцы, и некоторые другие национальности были выселены. Татар же и караимов выселили в 1944 году, уже после освобождения Крыма.

На краю Судака на берегу моря находится главная историческая достопримечательность города – Генуэзская крепость. В отличие от Гурзуфских и Алуштинских генуэзских развалин, Судакская крепость реставрирована очень хорошо. Даже слишком хорошо. Она практически отстроена заново: и стены, и башни, и подъемный мост, и всякие сооружения. Не знаю, как сейчас, а всю вторую половину 20-го века Судакскую крепость нещадно эксплуатировали кинематографисты. Здесь снималось множество исторических фильмов. Кстати, Судакская крепость и жизнь в средневековом Судаке, носившем тогда название Сурож, интересно описаны в романе Аркадия Крупнякова «Гусляры». Я подчеркиваю, что описаны они «интересно», поскольку за достоверность описания я не могу поручиться. Этот роман, по-видимому, не слишком известен читающей публике. Он был издан небольшим тиражом в Йошкар-Оле. Автор – марийский писатель. В Йошкар-Оле он был очень уважаемым человеком и большую часть времени жил в Крыму.Действие романа происходит наполовину в Крыму, наполовину - в марийских деревнях и в Москве.

С востока территорию Судака ограничивает мыс Алчак. Это сравнительно невысокая – метров пятьдесят - выдающаяся в море скала, на вершину которой ведет множество удобных тропинок. С тыльной стороны Алчака мы обнаружили в кустах вход в заброшенную каменоломню, пройдя по которой несколько метров можно было увидеть следы добычи известняка. Там мы подобрали красивый кусок полевого шпата, который до сих пор украшает нашу комнату.

Вид на Судак:

Вид на Судак

В городе, в местном турбюро мы приобрели путевки и совершили экскурсионную поездку на Кара-Даг. Экскурсия была теплоходно- пешеходной. Теплоход из Судака привез нас в поселок Крымское Приморье, лежащий у подножья Кара-Дага. В Крымском Приморье находится биологическая станция Академии наук. Одной из главных научных тем этой станции является изучение черноморских дельфинов. Есть у них также и демонстрационный бассейн, где посетителям показывают различные выступления дельфинов. После представления, мы с территории станции начали подъем на Кара-Даг.

Кара-Даг – это горный массив, нависший над морем. Потухший вулкан, чьё хорошо обозначенное жерло наклонено в сторону моря. Очень живописные виды открываются с Кара-Дага как в сторону Алушты, так и в сторону Феодосии. Здесь множество фигур выветривания, живописных скал, красивая растительность. Подъем для нетренированного человека достаточно трудный, для спортсмена же это просто прогулка. Поднявшись, мы прошли по верхней тропе Кара-Дага и спустились в Планерское (бывший Коктебель). Там нас поджидал наш теплоход. На обратном пути, проплывая мимо Кара-Дага, мы с интересом смотрели на те места, по которым только что прошли. Кара-Дагский массив был очень популярен у отдыхающих в Крыму. Настолько популярен, что возникла угроза полного разрушения его скал и потери его уникальной растительности. Мы были почти последними туристами, которым удалось посетить Кара-Даг. Со следующего года Кара-Даг закрыли. Не знаю, открыт ли он сейчас, но тогда он закрыт был очень серьезно. Были поставлены заборы на тех местах, откуда можно было пройти на Кара-Даг, выставлена охрана. Так что Кара-Даг стало возможным осмотреть только с моря.

Второй экскурсионный выезд из Судака мы совершили самостоятельно. На этот раз нашей целью был город Старый Крым. Старый Крым (по- татарски Эски-Карым, а еще ранее – Солхат) был первоначальной резиденцией крымских ханов до ее переноса в Бахчисарай. Для показа экскурсантам, в городе сохраняют остатки ханского дворца до-бахчисарайского периода. А вообще Старый Крым – это туберкулезный курорт. Данное место отличается исключительно благоприятным климатом. Зимы здесь довольно теплые и сухие. Лето здесь не слишком жаркое и тоже сухое. Здесь не бывает сильных ветров. Так что климатические условия исключительно благоприятны для лечения туберкулеза. В Старом Крыму есть несколько санаториев.

Вообще Старый Крым нам понравился настолько, что у меня возникло фантастическое желание, что вот, дескать, выйду в отставку, поменяем московскую квартиру на хороший дом в Старом Крыму и будем здесь жить, разводить баклажаны и перцы. Главной же целью нашей поездки в Старый Крым было посещение дома-музея Александра Грина, который прожил здесь последние годы своей жизни. Здесь он и умер. Впрочем, «дом-музей» - это сказано слишком громко. На самом деле это - небольшой домик размером около 20 квадратных метров, побеленный, стоящий в большом саду. Дорогу туда мы нашли довольно легко, но подойдя к дверям, были несколько обескуражены, увидев замок. Хотя табличка на дверях говорила, что музей должен быть открыт.

Мы уже собрались уходить, когда увидели спешащую к нам женщину, которая махала руками. Отдышавшись, она спросила: «Вы в музей?» - «Да» - «Сейчас я вам открою». Это была смотрительница. Она жила неподалеку и из ее окна просматривался вход в музей. Когда не было посетителей, она просто находилась дома. Осматривать в музее было особенно нечего. Там была кухня и комнатка с очень скромной обстановкой. Грины жили крайне бедно, поскольку у писателя не было практически никаких доходов. Этот домик и сад купили, продав золотые часики жены Грина - Нины Николаевны. После осмотра дома мы сели на лавочке в цветнике и смотрительница очень много нам рассказала о Грине такого, что тогда особенно не публиковалось.

Она, естественно, Грина не помнила и не могла помнить, потому что он умер в 1932 году, когда ее еще, наверное, и на свете не было. Но вдову Грина, Нину Николаевну, она уже помнила. У Нины Николаевны была достаточно сложная, трагическая судьба. Когда Грин умер, она вскоре вышла замуж за врача, который лечил Грина. На этом большом участке они построили дом. Врач был преуспевающий и дом был построен хороший. А в том домике, где умер Грин, со слов смотрительницы, был устроен курятник. Когда в 1941 году в Крым пришли немцы, они назначили этого врача бургомистром Старого Крыма и он с ними сотрудничал. Сама Нина Николаевна работала в газете, которая издавалась в Старом Крыму также под эгидой немецкой администрации. Поэтому когда наши освобождали Крым, то этот врач с Ниной Николаевной бежали вместе с немцами. Ему удалось убежать, а Нину Николаевну задержали где-то в Румынии, вернули и осудили. Десять лет она провела в лагерях. А когда вернулась, то посвятила себя увековечиванию памяти Александра Грина. Она добилась, чтобы этот домик сделали музеем, восстановила всю обстановку. Когда она умерла, то ее не разрешили хоронить на кладбище в той же ограде, где лежал Грин. Так что она похоронена в неизвестном нам месте.

А на могиле Грина, куда мы сходили после этого, была интересная деталь. Эту могилу почему-то посещали пионеры разных стран. И было положено на дереве, которое росло над могилой, повязывать пионерские галстуки. Причем галстуки были и красные, и синие, и зеленые. В разных странах пионеры носили галстуки разных цветов, и все они почему-то были повязаны на дереве над могилой Грина. Хотя, на мой взгляд, он никоим образом не был писателем пионерским, это был чистой воды романтик.

Осмотрев гриновские места, мы зашли в местный магазин, купили кое-какую провизию для перекуса и с приятным удивлением обнаружили, что там продается Новосветское шампанское. Дело в том, что Новосветское шампанское считалось тогда большой редкостью. И в Судаке, и в Симферополе, и вообще в Крыму, не говоря уже про другие местности, его купить было практически невозможно. А тут стоит себе Новосветское шампанское и никто его не берёт. Мы купили две бутылки, положили их в рюкзачок и отправились осматривать следующий туристский объект, лежащий неподалеку от Старого Крыма.

Это был старинный армянский монастырь Сурпхач. От Старого Крыма до него километров пять живописного пути. Сам монастырь был то ли недействующий, то ли полудействующий. Это были не развалины, было видно, что там кто-то обитает и ухаживает за кладбищем, но в тоже время никаких особо людей не наблюдалось. Осмотрев Сурпхач, мы узнали у повстречавшихся всё-таки обитателях, что тут можно перевалить через небольшую возвышенность и дойти до моря пешком. Так мы и сделали. Это было еще километров десять. Действительно, пройдя небольшой лесок и перевалив через холм, мы увидели открывшийся непрерывный спуск по живописной долине в сторону моря. Дорога привела нас к селу Щебетовка, ранее называвшемуся Отузы, центру виноградорского совхоза Коктебель. Щебетовка уже стоит на трассе, по которой ходит автобус из Феодосии в Судак. Ближайший Новый год мы встречали в Москве Новосветским шампанским.


 

Феодосия  

Феодосия по-гречески означает «богом данная». Из пятнадцати наших посещений Крыма пять приходятся на Феодосию. Из Москвы в Феодосию нужно ехать поездом. Самолет здесь не конкурентоспособен, потому что аэропорта в Феодосии нет, а добираться туда из Симферополя что автобусом, что поездом достаточно нудно и неудобно. Поэтому есть прямой смысл сесть в Москве в поезд Москва-Феодосия и прибыть на место через сутки. На станции Джанкой феодосийский поезд стоит достаточно долго. Здесь к нему прицепляют несколько вагонов местного назначения, после чего поезд едет в сторону Керчи поперек Крымского полуострова. На какой-то станции он уходит с линии Джанкой-Керчь и поворачивает на юг. Вскоре показывается промзона Феодосии: нефтехранилища, цементный завод, какая-то нефтепереработка.

После этого неприглядного участка поезд уже идет вдоль моря и вскоре останавливается на станции Айвазовская. Айвазовская это по сути дела уже Феодосия. Здесь выходит почти половина пассажиров. Здесь находится феодосийский автовокзал, с которого регулярные автобусные рейсы идут в Коктебель (Планерское), в Старый Крым, в Приморское, в посёлок имени Фрунзе и во все окрестности Феодосии. Поэтому люди, которые едут в эти точки, выходят на Айвазовской. Кроме того, неподалеку от Айвазовской находится большой район частной застройки (где многие отдыхающие снимают комнаты), а также - новый микрорайон, который называется Московский. Это микрорайон, застроенный стандартными пятиэтажками, где тоже размещается большое количество «диких» отдыхающих.

После Айвазовской поезд очень медленно движется вдоль моря в сторону центра города. Пройдя небольшой туннель он выныривает на главную, парадную набережную Феодосии и движется очень медленно практически вдоль ее тротуара. Поезд прибывает примерно в двенадцать часов дня. У отдыхающих выработалась привычка каждый день встречать московский поезд на набережной: помахать прибывающим и переброситься с ними парой слов. А прибывающие все уже прилипли к окнам, выходящим на набережную, смотрят на море и задают вопросы «как погода», «как море», «почем виноград на рынке» и тому подобные. Но вот преодолены последние метры набережной и поезд останавливается на главном вокзале Феодосии, где его традиционно встречают маршем «Прощание Славянки».

Около железнодорожного вокзала находится пассажирский причал теплоходиков пригородного сообщения. Отсюда они ходят на Золотой пляж, в Приморское, в поселок имени Фрунзе, в Планерное, в Крымское Приморье. За железнодорожным вокзалом начинается территория морского порта. В отличие от Одесского порта, жизнь которого можно наблюдать с высокого берега, Феодосийский порт скрыт от глаз глухим забором. Морского пассажирского движения дальнего сообщения здесь практически нет и поэтому порт исключительно грузовой и военный. Из ворот выходят и входят моряки, но пройти на территорию порта нельзя. Она очень хорошо охраняется. За портом начинаются какие-то войсковые части и подхода к берегу опять нет.

И, наконец, высокий холм, на котором находятся остатки древней генуэзской крепости. По размерам она показалась мне больше, чем Судакская крепость. Стены и башни восстановлены частично. Внутренних построек никаких нет. Есть следы археологических раскопок и есть несколько обычных жилых домиков. Их почтовый адрес такой: Феодосия, Генуэзская крепость, дом такой-то. А за этим холмом находится так называемая Карантинная бухта. Во всех портовых городах существует место карантина, где прибывающие из далекого плавания суда должны определенное время отстаиваться, прежде чем их допускают к выгрузке товаров и увольнению экипажа в город. На территории карантинной бухты есть две старинных армянских церкви и небольшой источник минеральной воды. Дальше дорога идет вдоль скалы и выходит на мыс, которым заканчивается Феодосия. Мыс носит имя Ильи. За мысом Ильи уже другая бухта, о ней речь будет впереди.  

Как можно заключить из сказанного, Феодосия протянулась неширокой полосой вдоль моря. С севера ее прикрывает невысокий лесистый хребет Тепе-Оба, который является, по сути, последним отрогом Крымских гор. Подъем начинается не сразу, а идет ступенями. Высота Тепе-Оба составляет где-то метров 300, и сейчас весь склон хребта занят садовыми участками. А по верху хребта и по противоположному его склону идёт хороший лес. Ближе к восточному окончанию хребта между ним и морем высится отдельная гора, которую называют Лысой, хотя у нее один склон покрыт густым лесом. Раньше она называлась Паша-Тепе. На вершину Паша-Тепе ведет асфальтированная дорога и там находится городская телевизионная башня.

Первый раз мы приехали в Феодосию в июле 1962 года. Приехали с детьми: Павлику было пять, Иришке – десять лет. Нам кто-то посоветовал, что с детьми в Крым надо ехать именно в Феодосию. Там хороший песчаный пляж, там не так людно, как на Южном берегу и в Евпатории, там легко можно устроиться, там хорошо с питанием. И вот мы высадились в Феодосии. В дороге Павлик заболел. У него поднялась температура. Нас в Феодосии никто не ждал. На вокзале выяснилось, что сдать комнату отдыхающим с детьми, да еще с больным ребенком, жаждущих нет. Если обратиться в местное здравоохранение, то Павлика положат в больницу. Рита с детьми и вещами сидела в скверике недалеко от вокзала, а я бегал по Феодосии в поисках комнаты. Наконец с большим трудом мне удалось её найти. Один майор, занимающий половину домика в поселке недалеко от станции Айвазовская, согласился сдать нам комнату. Так что вроде устроились.

Стали осматриваться. Жара. Пляж не то чтобы песчаный - а и галечный очень неважный: камни острые, крупные. А песчаный, так называемый Золотой пляж действительно существует, но он находится в пяти километрах от Феодосии и жилья там практически нет. Туда нужно ездить либо на теплоходике, либо на автобусе. Павлик, слава богу, дня через три поправился и мы стали ходить на море. Но купаться было нельзя, потому что недавно прошел шторм, и хотя море сейчас было спокойное, небо ясное и солнце жаркое, но вода градусов 14, не выше. Это бывает после шторма. Так что мы ходили по берегу, собирали камушки. Для развлечения детей я решил заняться рыбной ловлей. Купил принадлежности, соорудил удочку и мы стали забрасывать леску в море. Поймать, конечно, нам ничего не удалось. Однако - неудачный взмах непривычным предметом - и крючок вонзается в палец Иришке. Крючок вынуть самостоятельно не удается. Обрезаем леску и идем домой. Крючок извлекает майор, наш хозяин, с помощью лезвия бритвы, палец заливают йодом.

С питанием тоже оказалось не так все просто. Рынок действительно дешевый, хотя и находится очень далеко. Я каждый день совершаю туда рейды, так что фрукты и овощи есть. А вот с горячим питанием сложней. Имеется дефицит энергоресурсов, и возможности по готовке наши хозяева предоставляют нам очень небольшие: разрешают изредка согреть воду, чтобы сварить кашу. Со временем приспосабливаемся в какой-то столовой брать обеды на дом.

Далее: ограничения с водой. Воды в Феодосии дефицит. Она бывает только ночью, и её надо запасать. Сложно и с бытовыми отходами. Помоек и мусорных ящиков нет, так что каждое утро по нашему посёлку часов в шесть утра проезжает мусорная машина. Она останавливается в определенных местах, звонит в колокол. Тут надо не мешкать, быстро бежать туда с ведром и вывалить свой мусор в кузов. Постепенно, впрочем, все налаживается. Вода прогревается. Мы загораем, купаемся и уезжаем домой все-таки отдохнувшими. Но с подспудной мыслью, что на юг ехать с детьми можно только тогда, когда жильё у тебя организовано заранее.

Следующие четыре приезда в Феодосию, а это было уже четверть века спустя, мы отдыхали в военном санатории. Два раза были вдвоем с Ритой, два раза я отдыхал один. Дело в том, что у меня к тому времени обнаружился диабет, а феодосийский санаторий считался в системе военной медицины вторым лечебным заведением именно по диабету. Первым считались Ессентуки, а вторым – Феодосия. Но поскольку Феодосия находится и в Крыму и на море, то я старался, когда удавалось, попадать именно в Феодосию. Отдыхать в военных санаториях военнослужащим было удобно и выгодно. Санатории эти были достаточно высокого уровня. По организации дела они считались выше профсоюзных - хотя, конечно, не дотягивали до цековских. Стоимость путевок была примерно равной стоимости путевок в хороший гражданский санаторий, но при этом офицеры платили за путевку 25% стоимости, а члены семей - 50%. Кроме того, дорога для военных была бесплатной. Если в молодые годы мы санатории рассматривали просто как место отдыха, то позже они приобрели для нас своё исходное значение, как лечебные учреждения.

Курорты Южного берега Крыма климатические, а вот Феодосия – курорт бальнеологический, поскольку она располагает своим источником минеральной воды и своими лечебными грязями. Источник минеральной воды находится у подножья Лысой горы, она же Паша-Тепе. Минеральная вода ранее тоже носила название Паша-Тепе, а потом стала просто «Феодосийской минеральной». По лечебному действию ее приравнивали к водам французского курорта Виши. Ещё до революции она занимала разные места на международных конкурсах минеральных вод. По действию же она аналогична Ессентукам №4.

Я всегда верил и продолжаю верить в действенность водопития. По моему мнению, минеральная вода способна оказывать положительное влияние на тонкие биохимические процессы в организме. Причем, это влияние проявляется скорее на информационном уровне, нежели в прямом химическом воздействии, поэтому очень важным является соблюдение питьевого режима. Кроме того, я полагаю, что вода, которую пьют непосредственно из источника, гораздо действеннее, нежели привезенная бутылочная вода. Дело в том, что в воде из источника наверняка содержатся неустойчивые химические соединения, так называемые «большие молекулы», которые при хранении разрушаются. Вода не становится от этого вредной, но польза от неё несколько снижается. Впрочем, даже и бутылочная минеральная вода очень полезна и я до сих пор считаю для себя целесообразным дважды в год пропивать определённый курс. Так как феодосийскую воду в Москву не возят, я пью Ессентуки №4. А в Феодосии, естественно, я регулярно за полчаса до еды маленькими глотками выпивал стакан теплой феодосийской минеральной воды. И это, я думаю, во многом способствовало поддержанию моего здоровья.

Очень эффективно действие лечебных феодосийских грязей, особенно на сосуды ног. При диабете сосуды ног, особенно капилляры, являются объектом первого поражения. И что сосуды у меня до сих пор находятся более-менее в порядке – я обязан, думаю, тому, что в течение нескольких лет принимал лечебные грязи в Феодосии и в Ессентуках. Грязь в Феодосии берут из озера Чокрак, которое находится километрах в пятнадцати от города, недалеко от берега моря. Это торфяное озеро с соленой водой, поросшее камышом. Машины феодосийских санаториев регулярно везут оттуда грязь. Я даже сочинил об этом озере стишок. Правда, он не имеет под собой реальной почвы, но меня рифма прельстила. Стих такой: Лечит СПИД и лечит рак Грязь из озера Чокрак.

Процедура принятия грязевой ванны заключается в том, что грязь намазывают на простынь, расстеленную на топчане, затем ты на нее ложишься, тебя обертывают этой простыней и сверху закрывают одеялами. Первая процедура длится пять минут, на следующий день тебе дают семь, десять – и постепенно время доходит до двадцати-двадцати пяти минут. Потом тебя разворачивают, ты счищаешь с себя грязь и идёшь мыться. Отмывается эта грязь очень трудно. Моешься, моешься – и всё никак. Иногда на мытьё уходит минут тридцать. И всё равно, на полотенце остаются потом тёмные полосы. Возможно, что такое тщательное мытье ещё больше повышает эффективность процедур.

Военный санаторий - вероятно один из самых больших, если не самый большой, санаторий в Феодосии. Он расположен в обширном парке. Основу санатория составляет новая 10-12-этажная башня (жилой корпус), большое здание столовой и лечебный корпус, где находятся кабинеты врачей, физиотерапия, ванны, грязевые процедуры и так далее. Кроме того, на территории санатория есть ряд старых зданий, на двух из которых висят мемориальные доски. Надпись на одной из них гласит, что в этом доме у феодосийского градоначальника Граневского в 1820 году останавливался Александр Сергеевич Пушкин. Сейчас первый этаж этого здания занимает санаторная бильярдная. Это скорее даже не первый этаж, а полуподвальный, так как дом сильно врос в культурный слой. На втором этаже находятся конторские помещения санатория.

Второе здание украшает доска с надписью, что здесь снимал квартиру младший брат Ленина - Дмитрий Ильич Ульянов, который служил врачом феодосийской земской управы. Здесь сейчас находится стоматологический кабинет санатория. Недалеко от военного санатория, влево по набережной, находится наверное самое узнаваемое, самое оригинальное здание Феодосии - так называемая «Вилла Стамболи». Архитектура этого здания в высшей степени эклектична, здесь смешаны самые разные восточные стили. Но именно это и делает виллу Стамболи совершенно узнаваемой, оригинальной, неповторимой. Поэтому её изображение стало своего рода логотипом Феодосии. Во всяком случае, ее фотография есть во всех наборах открыток, посвященных Феодосии, во всех книжках по Феодосии.

Феодосия. Вилла Стамболи.

Феодосия на старой открытке

Стамболи - грек по национальности, выходец из Стамбула - был преуспевающим коммерсантом, владельцем феодосийской табачной фабрики и окрестных табачных плантаций. Он являлся работодателем для значительной части феодосийцев, а его папиросы марки «Дюбек» славились как исключительно элитная продукция, которая продавалась по всей России и вывозилась заграницу. Во время наших последних посещений Феодосии на вилле Стамболи размещалась клиника доктора Довженко, которая тоже пользовалась всесоюзной славой как центр по излечению алкоголизма. Довженко лечил по оригинальной методике, в основном психотерапевтическими методами. Во дворе его клиники всегда толпились жаждущие записаться на приём. Это были всё приезжие: матери, жены, отцы привозили своих детей, мужей, братьев - с надеждой, что докотор Довженко избавит их близких от алкоголизма.

Вблизи виллы Стамболи в свое время находилась дача Суворина, которая известна тем, что одно лето по приглашению хозяина там гостил Чехов, который посылал отсюда своим знакомым письма, где описывал пыль, скуку, тесноту и вообще всю неприглядность Феодосии. Дача Суворина просуществовала до войны. В ходе боевых действий она была разрушена. Восстанавливать ее не стали, а на ее месте построили санаторий МВД. От этого санатория и начинается Феодосийская набережная, вдоль которой выстроились практически все феодосийские санатории. Протяженность набережной порядка километра. Заканчивается она, как я уже говорил, у морского причала, а еще точнее - у дома Айвазовского.

Айвазовский и Феодосия – это почти синонимы. Дом Айвазовского является как бы началом координат всех возможных маршрутов по Феодосии.

Феодосия. Дом Айвазовского. Старая открытка

Слава Айвазовского освещала этот скромный приморский городок Таврической губернии. Айвазовский был патриархом, авторитетом и благодетелем Феодосии. Легенда гласит, что Айвазовский подарил родному городу железную дорогу и водопровод. Железная дорога эта существует и по сей день.

Также на территории Феодосии можно встретить водоразборные фонтаны, носящие название «фонтан Айвазовского», являющиеся частью упомянутого водопровода:

Феодосия. Фонтан Айвазовского

В действительности же всё обстояло следующим образом. Айвазовский был инициатором и одним из главных акционеров Акционерного общества феодосийской железной дороги. Постройка этой дороги не только создала удобства для жителей Феодосии - она повысила оборот Феодосийского порта. Так что эта железная дорога была очень доходным предприятием, которое приносило дивиденды своим акционерам - в том числе и Айвазовскому. Водопровод Айвазовского был тоже акционерным предприятием и вклад в него Айвазовского состоял в том, что он предоставил в распоряжение водопровода мощный источник воды, который находился в его загородном имении вблизи Старого Крыма. Если водопровод и железная дорога были в известной мере коммерческими предприятиями, то третья масштабная акция Айвазовского была направлена исключительно на увековечивание собственной памяти. Об этой акции почти не упоминают путеводители и мало что известно рядовому туристу, поскольку от неё не осталось ничего материального.

В один из наших первых приездов в Феодосию, я обратил внимание в краеведческом музее на одну фотографию, где было изображено здание типа Парфенона, как бы парящее над Феодосией. Поскольку такого здания в Феодосии я не видел, то я расспросил сотрудников музея. Музей тогда помещался в цокольном этаже дома Айвазовского, там было очень много интересных материалов, довольно хаотически размещенных. Были там сотрудники, которые сочувственно относились к расспросам заинтересованных людей и предоставляли им возможность порыться в запасниках. В результате я узнал, что Айвазовский в своё время построил на одной из промежуточных платформ хребта Тепе-Оба здание, по архитектуре действительно напоминавшее греческий Парфенон. Здание было построено прямо над находящейся внизу церковью армянской святого Саркиса, которая Айвазовским была определена, как место своего будущего упокоения. Действительно, рядом с этой церковью сейчас находится хорошо обихоженная и присматриваемая могила Айвазовского.

А тогда от церкви святого Саркиса к этому новому Парфенону, который Айвазовский назвал Храмом Искусств, вела мраморная лестница в несколько маршей. И это сооружение должно было служить как бы грандиозным памятником Айвазовскому. Построенному Храму Искусств Айвазовский передал ряд своих полотен и призвал к этому знакомых художников. Кроме того, он передал Храму Искусств свою коллекцию раскопанных в Крыму античных древностей, которые он собирал длительное время. Таким образом, был создан действительно музей «Храм Искусств», который должен был парить над могилой Айвазовского и служить ему своеобразным памятником. Этот Храм Искусств простоял вплоть до Великой Отечественной войны. В войну он был поврежден, была частично разрушена и лестница. Но, как говорили старожилы, вполне можно было все это восстановить. Однако освобожденному городу было не до Храма Искусств. Мрамор и кирпич население разобрало для собственных нужд – да так, что от бывшего Храма не осталось и следа. Я неоднократно поднимался по бывшей лестнице до того места, где стоял музей, и только в некоторых местах мне удавалось обнаружить следы фундаментов.

О самом доме Айвазовского я рассказывать не буду, потому что существует множество книжек на эту тему. Единственно могу сказать, что художественная галерея, которая сейчас занимает значительную часть дома, оставляет большое впечатление. Хотя Айвазовский был очень плодовитым художником и его картины имеются во всех крупных галереях России и мира – но, тем не менее, кто не бывал в Феодосии, тот Айвазовского все-таки по-настоящему не видел.

Часть набережной у дома Айвазовского и немножко далее стала своеобразным вернисажем местных художников. Здесь можно купить неплохие копии картин Айвазовского, приведенные к масштабам современных жилищ, и собственные картины местных художников, преимущественно маринистского жанра. К дому Айвазовского примыкает дом его сестры. Они соединены галереей и имеют общий двор. Сейчас в этом доме размещается выставка художников круга Богаевского. Здесь представлены, в том числе, Лагорио и Арцеулов. Это ученики и зятья Айвазовского, у которого было две дочери.

Особое впечатление на меня произвели, во-первых, акварели Волошина, которые занимают отдельный зал (о Волошине речь впереди), а, во-вторых, живопись Богаевского, чье имя не слишком известно широкой публике. Богаевский не был учеником Айвазовского, как об этом иногда пишут популярные издания. Более того, нет достоверных сведений о том, что Богаевский встречался с Айвазовским, хотя теоретически это было возможно. Богаевский - профессиональный художник, который прожил всю свою долгую жизнь в Феодосии в собственном доме, находившемся в районе генуэзской крепости. Умер он в 1943 году во время немецкой оккупации. Из живописи Богаевского меня привлекают его картины, которые могли бы быть объединены под названием «Киммерия». Они носят разные названия, но там, как правило, присутствует данное слово: «Киммерийский пейзаж», «У берегов Киммерии» и так далее. Взглянув на любую картину этого цикла, вы безошибочно узнаете восточный Крым в районе Феодосии или Коктебеля. С другой стороны, ни одна картина не воспроизводит конкретного места. Изображены некие обобщенные пейзажи, которые хоть и узнаваемы, но в то же время носят общий характер. Они очень хорошо передают настроение этой части Крыма. В последние годы жизни у Богаевского были картины не только киммерийские, но и такие, как «Вручение переходящего Красного знамени бригаде победителей совхоза Коктебель». Но мне больше нравится «киммерийская» серия :-).

В ближайших окрестностях дома Айвазовского надо отметить два объекта. Во-первых, это музей Александра Грина, который считается мемориальным, поскольку он размещен в доме, где Грин и Наталья Николаевна снимали комнату, из которой потом (ввиду дороговизны) вынуждены были переехать в Старый Крым. Музей этот носит несколько декоративно-помпезный характер, который больше отражает внешний слой романтики Грина, нежели её сущность. Во всяком случае, этот музей невозможно сравнивать ни с музеем Грина в Старом Крыму (где чувствуешь живого Грина, хотя писатель там и умер), ни с музеем Грина в городе Кирове, который тоже производит определеннее впечатление.

Второй интересный объект – это открытый кинотеатр. Который ничего из себя, собственно, не представляет: обычная эстрада с экраном, обнесенная забором, с деревянными скамейками для зрителей. Сюда часто, после ужина в санатории, мы ходили смотреть кино на открытом воздухе. А интересен этот кинотеатр тем, что здесь происходит знаменитая сцена фильма «Моя морячка». Именно на этой эстраде Гурченко отвергает все попытки Державина получить первый приз за исполнение песни «Моя морячка». Съемки этого фильма проходили в Феодосии, все места узнаваемы. Поэтому «Мою морячку» мы с Ритой всегда смотрим по телевизору с удовольствием.

После Айвазовского отправимся в гости к Волошину. Для этого садимся в пригородный теплоход, который доставляет нас в Планерское, то есть в Коктебель. Мимо проплывает панорама Феодосии, хребет Тепе-Оба, вдали видна телевизионная вышка на Паша-Тепе, справа по борту - генуэзская крепость, Карантинная бухта. И вот мыс Ильи, за которым начинается Якорная бухта. Якорной ее назвали после событий 1475 года. Тогда турецкая эскадра штурмовала Феодосию с моря. А другая эскадра зашла в соседнюю бухту за мысом Ильи, встала на якорь и высадила десант, который поднялся на хребет Тепе-Оба и оттуда обрушился с тыла на защитников Феодосии. Феодосия пала и с этого момента началось трехсотлетнее владычество Турции в Крыму.

Якорную бухту с одной стороны ограничивает мыс Ильи, а с другой - длинный узкий полуостров. На нём расположен поселок имени Фрунзе. Довольно большой посёлок, где живут рабочие находящегося на полуострове судоремонтного предприятия. В поселке имени Фрунзе летом часто селятся отдыхающие. Есть магазин, рыночек, недалеко ездить в Феодосию – а обстановка более вольготная чем в городе. Особенностью этого места является наличие двух пляжей: восточного и западного, между которыми, дай бог, 200-300 метров расстояния. Если ветер дует с запада, то можно идти на восточный пляж - и наоборот. Километра через три после поселка имени Фрунзе в море врезается еще более узкий мыс, который носит название Хамелеон. По форме он и напоминает хамелеона. К тому же, мыс каменистый, на нем нет ни малейших признаков растительности и при разном освещении он приобретает разный цвет. Однажды мы прошли пешком из Коктебеля до поселка Фрунзе по берегу моря. И обнаружили, что между Хамелеоном и поселком Фрунзе расположился громадный пляж нудистов. Мы около часа шли среди этих голых тел. Было очень непривычно и дико.

За Хамелеоном уже виден большой массив Кара-Дага, за которым находится причал Планерское. Раньше это место называлось Коктебель, и мне больше нравится называть его Коктебелем. А Планерским это местечко названо не случайно. В нескольких километрах от берега, примерно против Якорной бухты высится гора, называемая сейчас горой Клементьева. Вокруг этой горы нетипичная аэродинамическая обстановка. Там всегда имеются мощные восходящие потоки воздуха, что очень удобно для планеристов. Эта особенность обусловила создание в Коктебеле всесоюзного клуба планеристов. Здесь часто проводились соревнования планеристов и местечко переименовали в Планерское. Одним из инициаторов и активных деятелей этого планерного движения был Константин Арцеулов - художник, конструктор, планерист, и он же – внук Айвазовского.

Сейчас Планерское – весьма населенный курортный поселок. Там есть Дом творчества писателей, несколько пансионатов, масса «диких» отдыхающих. В сезон все пляжи забиты народом, всюду всякие шумные развлечений, играет музыка. С трудом верится, что в конце 19-го века это был тихий небольшой поселочек, состоящий из двух десятков домиков. Это было имение московского врача Юнге, которое называлось «ферма Юнге». Так случилось, что мать Волошина, Елена Оттобальдовна, разведясь с мужем, осталась с очень ограниченными средствами к существованию. По совету своих хороших знакомых Юнге, она купила небольшой участок земли в Коктебеле. Земля стоила невероятно дешево. Также задешево она построила вместительный деревянный дом и поселилась там со своим сыном, который стал учиться в феодосийской гимназии. Окончив гимназию, Макс уехал учиться дальше, потом жил в Париже, жил в Петербурге, стал модным поэтом Серебряного века, мистификатором, создавшим Черубину де Габриак.

Он так бы и остался "широко известным в узком кругу" поэтом, если бы не случилась революция. По моему мнению, наибольшую известность Волошину принес последний отрезок его жизни, когда он, спасаясь от революционных ужасов в Петербурге, приехал к матери в Коктебель и оставался здесь уже до самой своей смерти в 1932 году. Это был уже новый Волошин – философ, размышляющий над схваткой о судьбах человечества, Диоген, легко обходящийся без удобств, принимающий условия нового быта, и, наконец, душа разношерстной компании писателей и артистов, которые ежегодно собиралась в его коктебельском доме. Об этом периоде много написано самим Волошиным. Много издано воспоминаний волошинских гостей. Было бы глупо пытаться пересказать все эти вещи, их надо читать. Я посещал дом-музей Волошина в каждый из своих приездов в Феодосию. Запомнился мне его кабинет в башне дома. Это трехъярусное помещение, на стенах которого висят его картины и картины его друзей. Там находится и его библиотека. Такие уголки имеются во всех трех ярусах, соединенных одной общей внутренней лестницей. Остекление позволяет видеть море и, самое главное, массив Кара-Даг. В этом ракурсе Кара-Даг совершенно четко повторяет профиль самого Волошина. Я думаю, что тут не обошлось без взаимности. Могу предположить, что Волошин специально подстригал бороду и волосы таким образом, чтобы походить на контур Кара-Дага, как он виделся с этой точки. Но -тем не менее…

В начале 20-х годов Волошину приходилось по разным надобностям часто бывать в Феодосии. Транспорта не было и он ходил четырнадцать километров в одну сторону пешком по тропе. Теперь эта тропа носит название «тропы Волошина». Она прослеживается на большей части своей протяжённости. Мы тоже дважды прошли тропой Волошина из Коктебеля в Феодосию. Тропа идет через вершину небольшой приморской горы, называемой Кучук-Енисар. На вершине этой горы Волошин любил отдыхать в своих переходах. Отсюда открывается великолепная панорама бухты - от мыса Ильи и до Кара-Дага. Волошин завещал похоронить себя на этой горе, что и было исполнено. У крымских туристов сложилась такая традиция: принести к могиле Волошина с коктебельского пляжа камушек. И вот этих камушков уже насыпан холм высотой в человеческий рост, а может даже выше.

Дальше, идя по тропе Волошина в сторону Феодосии, вы спускаетесь с Кучук-Енисара в долину Якорной бухты. Здесь во время Великой Отечественной войны находились наши позиции, от которых остались следы окопов и батарей. Сейчас это совершенно дикий участок. Пока мы по нему шли, несколько раз дорогу нам пересекали зайцы. Затем тропинка поднимается с тыльной стороны на Тепе-Оба, откуда спускается уже в Феодосию. Закрывая тему Волошина, хочу сказать, что в одно из посещений нами наших симферопольских знакомых Компанейцев мы узнали, что Мария Николаевна Компанеец только что лежала в обкомовской больнице. И в одной с ней палате лежала жена Волошина Марья Степановна, которая пережила своего мужа лет на сорок.

Отдыхая в Феодосии в 1991 году, мы совершили экскурсионную поездку в Керчь. Это была автобусная экскурсия. По дороге проехали озеро Чокрак и видели добычу грязи для феодосийских лечебниц. Второй объект по дороге был знаменитый ров, который пересекает Керченский полуостров от Черного моря на западе до Сиваша на востоке. Этому рву две тысячи лет. В свое время он был границей между двумя античными государствами – Босфорским царством, столицей которого был Боспор (теперь Керчь), и государством Херсонес, центр которого находился на территории нынешнего Севастополя. Граница между данными государствами проходила по этому рву. Остатки рва просматриваются отчётливо.

В Керчи, помимо общего знакомства с городом, мы посмотрели археологические раскопки на горе Митридат и панораму Керченскоого пролива с этой горы, церковь святого Ильи 8-го века и, наконец, посетили Аджимушкайские каменоломни, где в годы Отечественной войны скрывался партизанский отряд. На тему катакомб написано много всяких историй. Мы отдыхали в октябре, и когда ехали в Феодосию, то рассчитывали в основном на пейзажетерапию, хороший воздух и грязеводолечение. Но нам повезло. Весь октябрь в Феодосии стояла чудесная погода. Было тепло, но не жарко. Было спокойное ласковое море. Каждый день мы помногу плавали и радовались такому везению. Но Рита сказала: «Это, наверное, Крым с нами прощается…».

Это стало последним нашим посещением Крыма. В первых числах ноября мы возвращались в Москву. Шёл 1991 год, в Москве были большие сложности с продовольствием. По телефону мы выяснили обстановку и закупили в Феодосии шесть десятков яиц и килограммов пять соленого сала. Вот с этим грузом мы и покинули Крым - по-видимому, навсегда. Советскому Союзу оставалось существовать менее двух месяцев…

 

Полный текст  книги "Записки обыкновенного человека"