•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

Наблюдения, сделанные во время путешествия
по южным наместничествам русского государя в 1793-1794
Автор Петер Симон Паллас

Если бы я мог здесь ознакомить моих читателей с беспокойствами и горестями, омрачающими дни моей старости, то они, конечно, извинили бы запоздалость появления этого второго тома; из сказанного на странице 369  и следующей этой части можно приблизительно отгадать, что было причиной этой запоздалости. Были еще и другие побочные обстоятельства, способствовавшие тому же. Первое из них, особенно важное, была невозможность дать моим заметкам о Крыме тот же порядок и ту же полноту, как в первой части этой работы вследствие недостатка времени и невозможности это сделать без особенно больших трудов. Затем, я хотел еще раз посетить различные места полуострова, чтобы придать большую полноту моим заметкам. Сюда следует присоединить частые расстройства моего здоровья и тягость кабинетной работы, делающейся для меня все более и более трудной. Надеюсь, что все это побудит читателей отнестись ко мне снисходительно. Однако я все же не хотел бы распрощаться с ученым миром.

Если я проживу еще несколько лет дольше достигнутого шестидесятилетия, то займусь изданием некоторых работ, материалы для которых у меня частью давно уже готовы; тогда, быть может, провидение позволит мне их докончить и отдохнуть, дойдя до цели.

Здесь я должен еще исправить невольную ошибку, сделанную в первом томе этих заметок путешественника, которую Гюльденштедт сделал еще ранее меня. На странице 348 [1 том] сказано, что весь Бештау состоит исключительно из породы древнего известняка. Должен признаться, что о середине его вершины, покрытой во время моего посещения густым инеем или мелким снегом, я судил по соседним вершинам и холмам этой цепи гор. Граф Аполлос Мусин-Пушкин, предпринявший в прошлом году из любви к минералогии путешествие на собственный счет по Кавказским горам, дал мне образцы гранита и гранители, взятые с вершины Бештау, не оставляющие сомнения в том, что эти отдельно выдвинутые горы Кавказа имеют гранитное ядро, на котором отложились известковые образования. Мы можем ждать очень интересных результатов от работ графа, принадлежащего к редкому числу людей его положения, посвятивших свои средства и талант ученым изысканиям в этих замечательных Кавказских горах .


ПУТЕШЕСТВИЕ В КРЫМ

От Берды сначала мы путешествовали по Ногайской или так называемой Крымской степи, еще пятнадцать лет тому назад находившейся под властью не России, а крымского хана и служившей частью пастбищем многочисленным стадам крымских дворян и иных состоятельных жителей, частью местожительством кочующих ногайских орд, подвластных крымскому хану. Кроме сел и киргизов 4*, занимающихся одновременно возделыванием земли и торговлей, не было в этих степях постоянных деревень, но понемногу ногайцы, переселенные с Кавказа и Кубани, устраивали жилища, годные для зимы, более и более занимаясь земледелием.

Первое поселение, встречающееся в Крыму, известное древним под именем Херсонеса Таврического, есть Перекоп, или по-татарски Ор-Капи. Это — обычное место прохода на полуостров, хотя и ныне большая часть возов с провиантом из Малороссии и обратно с рыбой и иными предметами торговли, в особенности предназначаемыми для восточной части Крыма, следуют на паромах через узкий пролив Сиваша, у ныне покинутой крепости Дженишке, Тонкой 1, проходя далее в Крым вдоль песчаной Арабатской косы, местами очень узкой, длиною в сто десять верст.

Так как весь Крымский полуостров соединен с материком только Перекопским перешейком, то весьма вероятно, что Крым с его южной возвышенной частью был островом, когда уровень Черного моря стоял выше, как о том свидетельствуют древние писатели.

Уже в очень отдаленные времена Перекопский перешеек был укреплен, чтобы защитить полуостров от вторжения тавро-скифов. Его укрепления состояли из стены с башнями, что и дало повод грекам назвать это место Neon-Teichos. Видные ныне укрепления — работа турок — состоят из вала и глубокого рва, еще хорошо сохранившегося, проведенного от Черного моря до Сиваша; бока его поддержаны стенами из тесаного камня. Если вспомнить, что Сыробулатская пристань, удаленная отсюда на пятьдесят верст, есть ближайшее место, откуда могли доставлять камень, употребленный для этих укреплений, то нельзя ни удивляться значительности этой работы. Ширина рва — около двенадцати саженей, а глубина — в двадцать пять футов, но насыпь вала от времени несколько осела. Линия обороны от прохода к западу до Черного моря занимает пять с половиной верст и имеет три батареи, из них сильнейшая находится на самом берегу моря; к востоку, до Сиваша, считают три версты, и на этой длине находятся только две батареи; одна из них опирается на Сиваш. Это протяжение перешейка — восемь с половиной верст, почти тождественно с данным Страбоном, подтверждая удивительную точность составления этим древним географом описания Черного и Азовского морей и в особенности Крымского полуострова.

Карло Боссоли. Перекоп

Карло Боссоли. Перекоп

Как русское название крепости — Перекоп — указывает на прорытие перешейка, так и татарское — Ор-Капи также означает ворота в линии укрепления. И действительно, в Крым переходят по мосту и сквозь сводчатые ворота, находящиеся подле крепости. Самая эта крепость находится к востоку, близ этих ворот, представляя образчик неправильного укрепления, построенного исключительно из тесаного камня, которым вдеты и стены ее глубоких рвов. Она имеет вид удлиненного прямоугольника, входящего своей длинной наружной стороной в оборонительную линию и имеющую двойную оборону с трех внутренних сторон, по которым обведен и второй глубокий ров, наполовину осыпавшийся, ее длина — около ста пятидесяти восьми саженей, а ширинa от рва линии — восемьдесят пять саженей. В наружных валах крепости северо-западный угол составляет — пятиугольный, юго-западный — шестиугольный, а юго-восточный — двухугольный бастионы; ее четвертый, северо-восточный, угол выдается в главный ров линии шестиугольным бастионом, под которым скрывается выход, ведущий к очень хорошему и глубокому колодцу, находящемуся между главным рвом и внутренним бастионом. В южной куртине крепости находится главный вход в нее, а подле него выдвинут полубастион; второй вход устроен на восточной стороне. Внутренний оборонительный вал крепости более высок, чем наружный, представляя также вид четырехугольника длиною сто десять саженей и шириною шестьдесят саженей; в нем на северных углах выступают в ров линии два четырехугольных бастиона, а на середине северной куртины устроен шестиугольный кавальер, на двух южных углах находятся неправильные бастионы, а посреди куртины — главные ворота внутренней обороны. Над этими воротами я видел вырубленную в камне сову, почитаемую подлинным гербом Чингисхана; таковым, кажется, ее принимали и прочие владетели Крыма, так что на этом основании она должна была бы перейти и в русский герб. Внутри крепости есть еще и род каменного замка и несколько совершенно разрушенных казарм, находящихся близ мечети. В замке и вне его имеются два колодца.

Предместье Перекопа, крайне неправильно застроенное, находилось по южную сторону крепости; ныне оно передвинуто на три версты в глубь страны, называясь Армянским базаром; в нем — несколько улиц с лавками. У главной линии, внутри или вне ее, имеются только несколько домов русских чиновников, служащих при соляных промыслах или в гарнизоне крепости. Когда я был в первый раз в Крыму, в крепости был особый капитан-комендант и гарнизон в двести человек, но позднее  в Перекопе стоял батальон, а его командир исполнял и обязанности коменданта.

На первом месте рисунков (прим.: В книге были использованы рисунки и виньетки художника X. Гейслера) вид Перекопской крепости представлен отчетливо и ясно, с ее воротами и линией обороны со стороны Крыма; на рисунке показано и значительное летнее торговое движение.

Несмотря на присоединение Крыма к России, все-таки Перекоп остается весьма важным местом, одинаково полезным как для России, так и для Крыма. Для России — как место задержания чумной заразы, занесение которой весьма возможно при большом общении Крыма с Константинополем и Анатолией и также остановки татар при смутах, так как их верность все еще двусмысленна, а Перекоп закрывает всякое сообщение с империей. А для Крыма — как место, создающее величайшие трудности дезертирству в Россию. Независимо от этих двух значительных выгод это место представляло бы и еще немалую выгоду, если бы возобновили уже предложенный проект о вольных гаванях, могущих возбудить большую торговую деятельность из Черного моря в Средиземное и Анатолию, служа удобным местом для таможни и взимания пошлин. Если затем, как Тулон и Марсель для южной Франции, избрать лучшие порты в Крыму, чтобы устроить в них карантины для всего Черного и Азовского морей, направляя суда, идущие в Таганрог, Херсон и Одессу, выдерживать карантин в Севастополе, Кафе и Керчи, как это уже дважды предполагалось, то преграда в Перекопе могли бы навсегда остановить страшную опасность заноса чумы во внутренние более населенные и открытые места империи. Эта ужасная болезнь не могла бы проникнуть через Азовское море, берега которого, подверженные заразе, столь трудно охраняемы, а только через порты Херсона, Николаева и Одессы. Одновременно можно было бы уменьшить расходы на многочисленные карантины, устроив эти учреждения совершенными в своем роде.

Запах Сиваша, или Гнилого моря, когда дует восточный ветер, сильно ощущается в Перекопе. Утверждают, впрочем, и верят, что эти испарения предохраняют жителей от перемежающейся лихорадки, столь обычной прежде в Крыму; о таковом же влиянии береговых морских испарений я слышал и в других местах.

Мы продолжали наше путешествие 29 октября по направлению к Симферополю, тогдашнему местопребыванию Таврического правительства.

Три четверти Крымского полуострова представляют волнистую равнину, или степь с небольшими углублениями и впадинами.
Качество почвы этой степи разнообразно, но в большой ее части, а в особенности в угле, оканчивающем ее между Перекопом и Козловым, она песчана или песок с примесью глины. Самый угол татары называют Тархан-Дип, а русские — Тарханский Кут. Эта степь местами, как, например, от Перекопа до соляных озер, глиниста и пропитана солью, бесплодна и подобна находящейся у Каспийского моря, имея много сходства с морским илом; она незаметно понижается в направлении к соляным озерам и после выпавшего ночью дождя представляла затруднения для передвижения.

До Армянского или Нового базара считают четыре версты, но это расстояние не кажется столь большим. Через восемнадцать верст далее достигают юго-западной оконечности Тузлы, или старого соляного озера; его берега вышиной в одну сажень обрываются к урезу воды, где Salsolauer coides дает довольно значительную поросль. Я избегаю здесь описания этого озера и других находящихся между ним и Сивашом — существование их подтверждается и Плинием — до общего обозрения всех соляных озер Крыма, имеющих, как мне кажется, одинаковое происхождение и качество; ограничиваюсь замечанием о  том, что эти обширные соляные хранилища вблизи Перекопа ввиду их изобилия и большого вывоза соли в Россию — самые значительные на полуострове. Соль этих озер снабжала Белую и Новую Россию, Малороссию и Харьковскую губернию при посредстве многочисленных воловых возов, идущих летом. По этой причине прежде в Перекопе всегда находился член Таврической казенной палаты, почитая, как говорят, очень для себя выгодным исправлять эту должность; с своей стороны, и казна более чем удвоила свои доходы, отдав на откуп соляную торговлю.

До станции Тишун, или Тереклицушун — 26 верст, считая по каменным столбам, поставленным во время путешествия покойной великой императрицы. [прим.: П.С. Паллас говорит о "екатерининских милях" — каменных колоннах, увенчанных двуглавым орлом. Они были расставлены на построенной перед посещением Екатерины II Крыма дороге от дер. Альмы (ныне с. Почтовое) до Бахчисарая.]
На всех главных дорогах каждая верста обозначена треугольным обелиском, высеченным в тесаном камне, а каждая десятая верста — милевым столбом в виде красивой круглой колонны, увенчанной родом восьмиугольной капители с округленной вершиной. Эти прочные знаки делают совершенно излишними вновь поставленные для обозначения верст деревянные столбы.

От Тишуна проезжают по прекрасному каменному сводчатому мосту, построенному турками через водный рукав, тянущийся от Черного моря в глубь страны, искривляясь к северу; затем проезжают по нескольким маленьким мостам, служащим для переправы по почве, пропитанной соленой водой, стекающей с вязкой волнистой степи к Черному морю.

В 18 верстах находится вторая станция — Дюрмен, где обычная дорога, ведущая из Перекопа в Козлов, отделяется, идя более к юго-западу.

На полдороге к следующей станции степь понемногу повышается; поверхность ее, покрытая травой, чернеет, и под нею виднеются первые пласты ракушечного известняка, состоящего из двухстворчатых раковин и оолита, зерна которого состоят из мелких улиток, что придает этим образованиям желтый или красноватый цвет. Далее виднеются два плоских возвышения того же сложения; на первом из них находится татарская деревня Кара-Кодиша, а перед нею, близ дороги, старое кладбище с особенными, в виде обелисков, надгробными памятниками, формы которой я не встречал в Крыму.

Проехав следующую станцию — Ай-бар [26 верст], степь понижается и становится опять глинисто-желтой. В темноте мы достигли деревни Аблан [22 версты]; в ней, кроме мечети, есть медресе, или школа; здесь мы остановились вследствие темноты.

Рано утром 30 октября мы еще раз переменили лошадей в Мендерчике [16 верст] и прибыли около полудня в Симферополь [26 верст], где меня радушно встретил мой друг, часто уже упомянутый, проводив в приготовленное для меня зимнее помещение [прим.: П.С.Паллас называет своим другом крымского вице-губернатора Людвига Ивановича Габлица (в настоящем издании сохранено и написание имени, данное переводчиками, — Габлицль), участника экспедиций 60-70-х годов по южным районам России, автора трудов по географии Таврической губернии.].

После долгого путешествия по однообразным и скучным степям трудно себе представить что-нибудь более приятное, чем снова увидеть горы и местность, усеянную холмами, лесами, пересеченную извилистой речкой. Кроме того, гористая часть Крыма имеет даже позднею осенью много разнообразия и перемен. Можно себе вообразить наше восхищение, когда достигнув в долине прелестной маленькой речки Салгира, мы увидели перед собой, хотя еще в отдалении, более высокие горы.

Приятная и часто даже жаркая погода в течение всего ноября, продолжавшаяся до декабря, дала мне возможность и в позднее время года собрать редкие семена, а в уцелевших еще растениях увидеть надежду на весенние занятия ботаникой. Но расстроенное здоровье положило предел моему рвению; оно так ухудшилось во время осенней поездки, что я должен был провести декабрь и январь в комнате, чтобы несколько полечиться.

Зимой, да и вообще, температура в Крымском полуострове очень переменчива и неровна как вследствие топографии местности, так и по разнообразию положения долин и высот в гористой части этой области. Об этом я скажу в подробном физическом обозрении, здесь же ограничусь только описанием зимы 1793 на 1794 годы. В первую половину ноября погода стояла ясная, сухая и приятная, сопровождаемая постоянными ветрами, приносящими таковую. Некоторые дни этого месяца были так жарки, что нельзя было подниматься на окружающие горы без сильной испарины, но в сентябре было несколько заморозков, а горы покрылись снегом и инеем, скоро, впрочем, растаявшими. Во второй половине ноября начались маленькие морозы с метелью, длившиеся, перемежаясь с пасмурными днями, до 27-го. В этот день в 7 1/2 вечера в Бахчисарае, Карасубазаре и Перекопе чувствовалось легкое землетрясение; его нельзя, однако, сравнивать с наблюдавшимся в 1790 году во всей южной части полуострова. В тот же день ветер перешел на юго-запад и наблюдались стаи дроф, от 10 до 20 пар, летящих в горы, вследствие выпавшего в степях и на Керченском полуострове глубокого снега. 28-го при сильной буре и перемежающемся дожде, налетевших из архипелага, началась оттепель: маленькие горные потоки вздулись и с шумом низвергались с высот. В декабре было опять много ясных дней, во время которых в северном направлении, где вид на перекопские степи открыт, показались на горизонте темные снеговые облака, что здесь в самые ясные и зимние дни очень обыкновенно.

С первыми днями января 1794 года установились морозы, и с 5-го выпал снег, достигавший в долине глубины четверти и продержавшийся до конца месяца, что здесь считают редким явлением; жители его отпраздновали катанием на санях; в суровые зимы 1798 и до 1800 [годов] они пресытились этим удовольствием. В начале февраля снег быстро стаял, а 6-го появились скворцы; 8-го холодный восточный ветер с морозом сменил дувший до того теплый юго-западный; 12-го, с переменой четверти луны, началась ясная погода с небольшими дождями, так что 13-го и 14-го, в теплый солнечный день, появились на пригретых сторонах гор и в кустарниках цветы различных видов крокусов и Viola odorata, Adonis verna, Hyocinthus racemosus и Ormithogalum pilorum стали давать рост, а в полях началась пахота. Но 16-го в полдень задул северовосточный ветер, вновь принесший снег и мороз, а в новолуние, 18-го, поднялась жестокая буря с востока, продолжавшаяся с непрерывной силой и малыми изменениями между северо-востоком и юго-востоком до половины марта; она утихла только с наступлением новолуния; вследствие холода и сухости все растения очень запоздали в развитии, и кизил начал цвести только в конце марта, тогда как в другие годы уже в начале февраля на нем были почки.

Все-таки мороз во всю зиму не превышал -10° по Реомюру, и хотя Боспор несколько раз покрывался льдом, но скоро от него освобождался. Ледоход из Азовского моря, однако, не переставал во всю зиму; обычно он тянется до поздней весны, что и составляет причину весенних холодов, как и в Петербурге льды Ладожского и Онежского озер, хотя реки южной России освобождаются ото льда гораздо раньше.

    * *

Город, в котором я провел зиму, известен под двумя названиями: во время татарского владычества его звали Ак-Мечеть, а после завоевания Крыма новые его владетели дали древнегреческое название Симферополя обширной и прекрасной долине, лежащей к северу от старого города, где были построены дворец областного правления и здания для присутственных мест всего Крыма; совершенно новый город с главной церковью должен был быть построенным по правильному плану, но только несколько из намеченных домов были кончены. Теперь прежнее название преобладает.

Город расположен посреди равнины, несколько возвышающейся к Юго-востоку, окруженной почти со всех сторон более или менее отдаленными известково-мергельными горами и высотой с восточной стороны, омываемой течением быстрого Салгира, откуда открывается прекрасный вид на низменный правый берег; в общем вся эта местность открыта бурям, столь частым в этой стране, особенно юго-восточным, идущим из горных долин, а также ничем не задерживаемым от востока, северо-востока и севера и, наконец, юго-западным или севастопольским, приносящим обыкновенно дождь, как восточные — сухую и ясную погоду.

На равнине, предназначенной для построения Симферополя, в расстоянии полуверсты находится прекрасный губернаторский дом, переделанный в казарму после упразднения губернаторства; несколько построек для присутственных мест и немногие еще разбросанные дома, в том числе и училище. Приблизительно посередине, между губернаторским домом и старым городом, на берегу Салгира, находится поврежденный дождями редут, построенный Суворовым, чье имя превосходит всякие титулы; посреди него должен был построиться собор. Со стороны поля на запад, спускаясь по речке, в последний год предыдущего управления начали строить новые кварталы домов по плану, а также и в старом городе, на берегу Салгира. Но с тех пор, как Крым из губернии стал уездом Новороссийского наместничества, Симферополь много потерял в своем развитии, и многие дома, покинутые обитателями, разрушаются вследствие упадка торговли и отъезда жителей.

Старый город Ак-Мечеть построен, как и все татарские города, с узкими, кривыми и немощеными, очень грязными улицами, и так как все его дворы обнесены оградами, а дома построенные внутри этих дворов, очень низки, так что их почти не видно, то кажется, что бродишь среди стен известкового бутового камня. Все дома построены из белого мергельного известняка, обычного в этой местности и выламываемого не правильными, а не постелистыми кусками, в них примечается много окаменелостей, известных под именем чечевичных камней; только малая часть этого камня обтесана для углов и обделки дверей и окон. Вместо известкового раствора во всех татарских городах полуострова для построек употребляют глину, смешанную с известью, прибавляя для прочности песок.

Дворовые постройки по большей части — плетневые, обмазанные глиной, а их крыши — из легкой желобчатой черепицы, положенной на глине по плетням; эти крыши, если черепица не подмазана известью, требуют большого ремонта от влияния господствующих здесь бурь. Из общественных зданий, кроме упомянутого губернаторского дома с хорошим садом, теперь обращенного в казармы, здесь имеются три татарские мечети или молитвенные дома с их башнями, с которых их священник  четыре раза в сутки призывает на молитву; затем есть русская православная церковь, очень простая, считающаяся собором и довольно значительная на базарной площади, построенная живущею здесь с  1797 года общиной греков; неподалеку — армянский молитвенный дом; татарская баня, переделанная в публичную тюрьму и несколько казарм в юго-восточной, самой высокой части города.

На левом берегу Салгира находятся в городе четыре мельницы — для их работ проведен из Салгира канал — и две другие, построенные ниже: первая — у самого Салгира, вторая — на ферме бывшего губернатора Шегулина, так же как и деревня Бахтишэли, находящиеся в двух верстах от города; эта последняя приводится в движение маленьким протоком Бала-Салгир, соединенным с еще меньшим — Абдаллой. Подле этих мельниц находятся прекрасные фруктовые сады, между ними замечателен сад коллежского советника Гохфельда, положившего чрезвычайные старания на его устройство; здесь же — и его винокуренный завод.

Город Ак-Мечеть был прежде местопребыванием Калги-султана, знатнейшего лица после крымского хана, всегда бывшего из ханского семейства рода Гиреев. Выше города, на левом берегу Салгира, у него был обширный дворец, совершенно разрушенный вскоре после занятия Крыма; только обширный залив Салгира, имеющий обильный источник у подножия известковых скал, служивший Калге-султану для забавы в плавании на лодках, указывает место бывшего дворца; теперь здесь устроены пивоварни.

Салгир в обыкновенное время представляет маленькую речонку, во многих местах переходимую просто в сапогах, текущую по широкому каменистому руслу. После быстрого таяния снегов в горах или сильных дождей в верховьях вода в речке прибывает в течение 24-36 часов, а иногда и нескольких дней, так что, наполнив каменистое русло, она, наконец, выходит из берегов, превращаясь в бурный поток, уносящий людей и животных, делаясь крайне опасным для переправы. Вода речки мутнеет от глины, и ей надо дать отстояться прежде употребления. Поэтому город имел прежде водопровод, проведенный подземными трубами из источника с западных высот, отдаленных на 3 версты, мимо которых проходит дорога на Бахчисарай; этот запущенный и в 1795 году вновь возобновленный водопровод вскоре был опять разрушен жадными цыганами, доставляющими воду в город бочонками, и теперь он остается без употребления. Жители довольствуются для питья водой, взятой из Салгира и из источников, вытекающих по его берегам, хотя вода в них очень известковая.

Рыбы в Салгире очень мало, в нем ловятся только гольцы  и уклея, а также маленький вид марины  усатой, самой большой из них; форели водятся только в его истоках и никогда не доходят до города. Раков ловят в глубоких местах речки и в ручьях, и они очень вкусны.

Известковые горы, находящиеся около Салгира, как и все, идущие в одну сторону до маленькой речки Алмы, а в другую — до ручья Зуя, состоят из белого или желтоватого известняка, не очень твердого, пористого, глинистого, который то шелушится тонкими слоями, то лежит в плотных постелях, иногда содержа много окаменелостей, по большей части так называемых чечевичных камней  величиной то в маленькую чечевицу, то достигая большой монеты. Во многих местах, как, например, на левом берегу Салгира, выше города, и на Алме в известковых скалах находят большие раковины Ostrea diluviaro  и другого вида значительной величины и веса, превратившихся в серую массу, подобную шпату; у подножия скал эти раковины, легко отделяемые, разбросаны там и сям. Здесь же находят гребешковые устрицы, грифиты, очень мало белемнитов 0 и еще реже — зерна трубянок. На некоторых высотах в каменоломнях за городом, по дороге, ведущей в Бахчисарай, этот известняк мелообразен и усеян отпечатками мелких раковин. Там и сям видны в нем прослойки, мергельные и глинистые, покрывающие известняк, а в некоторых местах между известняками отложения из желтого песчаного рухляка и мелких округленных кварцевых голышей. Эти камни, выветрившиеся на поверхность глинистого чернозема, могут легко ввести в заблуждение, давая повод думать, что здесь было прежде море, их округлившее. Все эти пласты слабо падают к северу, а большая часть из них состоящих гор обрывается отвесно к югу или юго-востоку, в каковом направлении они кажутся имеющими пилообразный вид.

Всего замечательнее в долине Салгира, как и во многих других,  образовавшихся в новых известняках, покрывающих равнину полуострова, есть общий вид склонов и террас. Все они до известной высоты кажутся размытыми, изъеденными морскими волнами. Трудно решить, можно ли приписать это явление высокому стоянию уровня воды Черного моря в давние времена или выветриванию. Следовало бы установить нивелировкой возвышение этих долин над современным уровнем моря и высоту выветривания их скал.

На этих известковых горах произрастают многие прекрасные растения, частью распространяющиеся даже западнее Карасу. Между ними — кустистая Salvia Hablisiana; большой Hedysarum с белыми в красных жилках цветами; Gypsophila, цветы которой собраны в пучки; Onosma с желтыми цветами, растущая только в Крыму, подобная Onosma simplex; удивительный Carduus elegans, Carlinalanata, Satureja montana, Convolvulus-Cantabrica и terrestris, и много других более обыкновенных растений.

 

 


 

Март месяц начался такой хорошей погодой, что я не имел терпения воздержаться от желания познакомиться с столь любопытным Таврическим полуостровом. Из Ак-Мечети я пустился в дорогу 8 марта в Бахчисарай, удаленный на 31 версту.

Путь до реки Алмы большей частью проходит по плоскогорью, но отчасти также и по приятным долинам с прекрасной зеленью; между известковых гор, особенно обрывистых с южной стороны и очень отдаленных одна от другой; в них примечаются следы угля, а также обвалы и террасы белого цвета, почти того же сложения, как и находящиеся подле Салгира, в них разбросаны такие же окаменелости. В некоторых попадаются прекрасные, хорошо сохранившиеся устричные раковины гребешков.

В трех верстах от города, едучи вдоль глинистой горы, переезжают источник, снабжающий город водой и впадающий вместе с маленьким болотистым ручейком в Салгир. Еще далее, в трех верстах, в низине долины переезжают ручей Булганак, хотя и очень малый неподалеку от его истока и исчезающий в сухое лето, но, однако, считаемый за одну из наиболее значительных речек, потому что он впадает в море непосредственно. В шестнадцати верстах от Ак-Мечети достигают Алмы в очень приятной открытой местности, чрезвычайно плодородной и усеянной многими деревнями. Там именно находятся многочисленные пастбища, сберегавшиеся крымскими ханами для своих табунов лошадей. Направо видна деревня Хан-Али и другие, между ними в особенности отмечается красивая Хаджа-беке с многочисленными ломбардскими тополями.

Река Алма вытекает из лесных долин между Чатыр-дагом, т.е. Шатровой горой, и более высокой противостоящей Бабуган-Яйлой; в нее впадают не только малые источники, сливающиеся в ручейки, но и два более значительных притока Куизу и Мэнер, вытекающие у подошвы Чатыр-дага. Когда выпавший снег быстро тает или выпадают обильные дожди, Алма становится почти столь же опасной и опустошительной, как и Салгир. Почти не проходит года, чтобы в ней не тонули люди, в лучшем случае отделываясь купаньем. Не менее опасен, особенно по глубоким ямам, образующимся в подвижном ложе и  речным потокам, впадающим из боковых долин, и ручей Бадрак, переезжаемый после Алмы вслед за его впадением в эту речку.

После того въезжают на высоты однообразно непрерывно тянущиеся до Бахчисарая, образуя своими южными обрывами узкую долину, где, как во впадине, прячется город Бахчисарай. Не доезжая четырех верст до города, прежде стоял загородный дом ханов, а близ дороги находился превосходный фонтан, обделанный тесаным камнем; к сожалению, его не могли уберечь от разрушения.

Наконец, подъезжаем и к городу Бахчисараю, не видя его самого, спрятанного налево в долине, куда спускаются по крутой дороге, спиной к городу. Узкая долина расширяется, сливаясь с другой, тянущейся SSO к NNW, она закрывается с обеих сторон, в особенности с северной, высокими стенами скал, состоящих из меловых и известковых слоев; в этих скалах находятся несколько пещер и округленных причудливой формы столбов, образовавшихся от выветривания. Маленький ручей Джурюк-су  протекает по долине, изливаясь в Качу и разделяя город в длину на две части; он вполне заслуживает свое название, так как выносит с собой все городские нечистоты с улиц и многих выгребов, для чего через них пропущены особые трубы; это очень способствует плодородию огородов, разводимых в долине несколько ниже города, для поливки которых употребляется большая часть речной воды, отведенной канавами близ горы, что невежды принимают за родниковую воду, текущую с высот.

Улицы города — по ширине почти версты и по длине двух с половиной — построены по обеим сторонам ручья, поднимаясь уступами одна над другой; они извилисты, узки, ничтожны, неправильны, чрезвычайно нечисты, с плодовыми садами, в которых вмешанные ломбардские тополя составляют украшение, придавая городу вместе с башнями мечетей и изящными дымовыми трубами большей части домов, впрочем очень жалких, красивый вид; чтобы дать о нем представление, я просил нарисовать верхнюю часть города там, где расположен ханский дворец. Главная улица, ведущая к ханскому дворцу по правой стороне Джурюк-су, обставлена с обеих сторон жалкими лавками, построенными под домами отчасти из дерева; эта улица так узка, что две повозки разъезжаются только с великими затруднениями; к этому неудобству приходится прибавить ужасную мостовую. В нескольких других улицах едва может проехать одна повозка, а в иных могут двигаться только пешеходы и всадники; в большей их части уложены широкие камни, чтобы пешеходам избегать грязи.

Лучшее украшение города — мечети, училища, бани и ханский дворец с его усыпальницами. В Бахчисарае насчитываю 31 мечеть; большая часть их построена из тесаного камня, а над ними возвышаются изящные башни. Кроме того, в городе находятся греческая и армянская церкви, две синагоги и три магометанских школы. Две бани устроены по-турецки, сводчатые, с круглыми куполами. В городе числят 16 больших ханов, служащих заезжими домами или складами, между ними — шесть особенно больших, каменных; 21 питейное заведение, 17 татарских кофеен, 5 мельниц, работающих водой Джурюк-су, и 517 лавок.

В этом числе: 121 лавка с шелковыми и другими товарами розничной продажи; 41 искусных седельников и хороших кожаных изделий, 135 съестных припасов, 24 башмачника, 23 с изделиями больших и малых татарских ножей и иных острых инструментов, пользующихся известностью за их закалку; 5 медников, 10 брадобреев, 19 портных, 6 ювелиров, 5 оружейников, 8 продаж башмачных изделий, 9 обозных и лесных, 5 канатных заведений, 8 бочарных, 7 с войлочными изделиями и дождевыми плащами, 4 горшечника; 5 продающих трубки с чубуками, 20 пекарень, 13 дубильных для кож и сафьяна, 6 кузниц, 13 лавок с продажей крепких татарских напитков, выделываемых из проса; 13 свечных заводов и 7 резчиков по дереву.

В городе насчитывают домов 1561, а разных жителей: 3166 — мужчин и женщин — 2610. В этом населении есть 210 греков обоего пола, между ними — 14 дворянского происхождения и 42 купца; 51 армянин; 1162 еврея, в числе которых 420 записаны купцами, и почти 3000 татар, из коих — 20 дворян, 237 купцов, 173 духовных и 78 учеников к ним. По приказу покойной императрицы этот город назначен одним татарам, и в нем нет русских горожан. Всего более там татар и жидов 17*, имеющих свои отдельные магистраты.

Ханский дворец расположен ближе к западному концу города, на самой речке, на южном склоне долины; он состоит, как ясно показывает рисунок, с северной стороны из различных зданий, беспорядочно построенных вокруг дворов, и заслуживает особенного описания.

Первый двор, в который входят через каменный мост и ворота, построен на Джурюк-су, поддержанный каменной прибрежной стеной; он заключает только жилья; слева видна ханская мечеть с двумя башнями, далее — конюшни; справа — собственно ханский дворец, занимающий один верхний этаж; вверху этот двор прегражден садовыми стенами и террасами, идущими от долины. Во внутренний дворцовый двор входят справа, через ворота; над ними построены комнаты; здесь — и вход в самый дворец, в углу слева, пройдя большую прихожую, с несколькими фонтанами, и где, уничтожив маленькие комнаты, расчистили место для удобной лестницы, по которой входят в верхние жилые помещения. Внизу находятся еще несколько комнат и большой зал Дивана. Вверху комнаты и галереи убраны в турецком вкусе коврами и диванами; восточными пейзажами, безвкусно рисованными на стенах; букетами цветов, искусно исполненными; каминами и цветными стеклами в окнах; некоторые в них переделки были сделаны для придания им европейского вида к приему монархини в 1787 году.

Посредине обыкновенных ханских комнат устроен продолговатый сад из роз с беседками; в его верхнем конце помещен фонтан, вода которого падает струями в каменные водоемы, построенные несколько ступенями для эффекта падения воды. Рядом с помещениями ханов находятся маленькие комнаты гарема, плохо убранные и уже почти разоренные; подле них — постройки; над ними возвышается киоск, похожий на клетку, в нем ханы обычно держали соколов и из него по направлению через мечеть открывается несравнимый и самый романтический вид на скалы края города в его северной части. К строениям гарема прилегают несколько садов, и в них — маленькая каменная купальня; но большая, выложенная мрамором, бывшая подле дворца, совершенно разорена.

Большой плодовой сад состоит из четырех террас, поддержанных стенами тесаного камня, по ним переходят с одной на другую по каменным разоренным лестницам, устроенным сбоку. Нижняя терраса совершенно покрыта виноградными беседками, а ни верхних — одни плодовые деревья разных сортов, их прививки лучшего качества, и между ними есть превосходные груши.

Большая мечеть, стоящая против дворца, — одна из наиболее значительных и самая красивая в Бахчисарае. Внутри ее устроено отделение или ложа с окнами, назначавшаяся для самих ханов; в нее поднимаются со двора по особой лестнице. Именно в эту ложу, чтобы не смущать татар, и вводят иностранцев, особенно женщин, когда они любопытствуют — видеть татарское богослужение по пятницам или большим праздникам, а в особенности посмотреть на крикливые танцы дервишей.

Сзади мечети начинается большое кладбище, поднимающееся вдоль садовых строений; в нем погребены лица ханского рода, наиболее значительные мурзы и духовенство. Оно заполнено могильными камнями, между ними мужские отличаются особой формой тюрбана. В этом же месте, неподалеку от церкви, замечаются стоящие рядом два новых прекрасных могильных сводчатых здания и того же назначения — третье, более древнее; первые наполнены гробами ханов, поставленными на земле и покрытыми черной или зеленой тканями. Одно из этих зданий построено Хаджи-Гиреем. Несколько далее поднявшись, встречается одиночная могила Менгли-Гирея, очень поэтичная, лучшего стиля, окруженная каменными портиками; ее внутренность отенена виноградом и иной растительностью. Значительно выше, на краю самой верхней садовой террасы, построен изящный мавзолей для грузинки, супруги доблестного хана Крым-Гирея, покрытый купольным сводом с золоченым шаром над ним. Могилы самого хана и его брата в виде каменного саркофага с обычным столбом с тюрбаном, отененные деревьями слив и иными, находятся между мечетью и могилой Хаджи-Гирея. По высочайшему повелению все дворцовые здания содержатся в возможно хорошем состоянии как внешними починками, так и сохранением убранства; и то и другое — образцы причудливого стиля азиатов.

***

Нельзя в достаточной мере [не] похвалить в Бахчисарае так же, как и во многих татарских городах, старательного ухода за водопроводами, проведенными с далеких высот подземными глиняными трубами в общественные фонтаны, а также для непрерывного пропуска воды во дворы знатных или богатых лиц. Здесь так умело распоряжаются этими водами, что те, вытекая из каменных водоемов, поступают на поливку маленьких городских садов, а частью особыми каналами проведены в выгребы, устроенные для общественного удобства вблизи фонтанов;  таким образом, эти водные струи уносят не только эти нечистоты, но и уличные в ручей Джурюк-су. Татарская полиция тщательно блюдет за исправным содержанием водопроводов на общественный счет, тогда как в других городах, как, например, в Ак-Мечети и Кафе оставили разрушаться по нерадивости и недостатку доброго желания.

Бахчисарай, несмотря на нечистоту его улиц, тесных и сырых, должен почитаться здоровым местом, что следует приписать постоянным тягам воздуха, образующимся в узкой долине, открытой в ее верхней части. Так как она совершенно закрыта от северных ветров, то положение ее чрезвычайно теплое, и в ней персики, миндаль и иные плодовые деревья и весенние цветы распускаются гораздо ранее; большую часть зимы здесь погода теплая, и даже в ту пору, когда в других местах Крыма чувствуются общие холода. Все необходимое для жизни и ее потребностей получается из населенных мест по Алме и Каче, а также и с гор в большом количестве и по очень умеренным ценам. Его торговля довольно значительна, как потому, что ведется с деревнями, так и благодаря частым приездам верхом в город мурз; все это дает благосостояние и торговцам, и ремесленникам.

    * *

В расстоянии трех верст от верхней части долины Бахчисарая, считая по прямой линии, как раз в начале узкой долины, откуда вытекает Джурюк-су, между этой долиной и другой, соединяющейся с нею к юго-западу, на высокой выдавшейся известковой горе, находящейся между этими двумя долинами, расположен Джуфут-кале, или Жидовская крепость, столь известная и посещаемая иностранцами. В нее ведет большая дорога, извивающаяся по известковым высотам, ограничивающим Бахчисарай с юга, вокруг юго-западной долины и по другим соседним. Эта дорога частью пробита в голом известняке, может быть, длиною до пяти верст. Путь для всадников, гораздо более короткий и прямой, идет из татарского главного города прямо вверх по долине, мимо греческого монастыря, находящегося в той долине, откуда поднимаются в Жидовский город по той же тропе, что служит для доставления туда воды на ослах в маленьких продолговатых бочонках, навьюченных по обеим сторонам животного к седлам, устроенным для этой цели; каждый бочонок воды стоит 5 копеек. В начале юго-западной долины, вне города, находится жидовское кладбище, осененное прекрасными деревьями, в нем примечаются ряды большей частью однообразных надгробных камней [в виде саркофага с приподнятыми плитами, уложенными на концах, как скаты домовых кровель]; на некоторых нарублены еврейские надписи. Жиды придают такое большое значение этой маленькой, называемой Иосафатовой долине, что когда бывшие ханы надумали вытребовать с них добровольный подарок, то, чтобы получить его, им достаточно было угрозы вырубить деревья этого места, будто бы нуждаясь в дровах.

Жидовский город, начинающийся на самой узкой части выдвинутой горы, защищен частью стенами, а частью каменными жилыми домами столь же старательно с узкой стороны, как и с расширенного склона сзади города. В нем — двое внешних ворот, по одним с каждой стороны, старательно запираемых на ночь. Его улицы узки, извилисты и очень чисты, состоя из скалы; на главной улице уложены большие камни для удобства пешеходов. Посередине города находятся еще и третьи ворота, указывающие его древнюю величину и современное расширение. Подле этих ворот виднеется мавзолей дочери хана Тохтамыша, состоящий из двух усыпальниц, одна над другой; с западной стороны он украшен изящным сводчатым портиком. Могила или мавзолей должен был быть построен для дочери Тохтамыш-хана, похищенной одним мурзой при помощи хитрости и бежавшим в эту крепость, в то время находившуюся во владении генуэзцев. Со времени этого происшествия прошло приблизительно 350 лет. Татары в то время имели много домов и мечеть в Чуфут-Кале. Синагога хорошо построена и владеет маленьким садиком, служащим для "праздника кущей". Все дворы города по татарскому обычаю окружены высокими стенами, построенными из бутового камня на глине. В городе насчитывают около двухсот домов, тесно построенных; население его — около 1200 душ обоего пола. Все караиты, или караимы, как они сами себя называют, не принимают к себе иных жидов, кроме польских караитов, также отвергающих талмуд. Эти местные жиды получают свою библию из Польши, но почти вполне усвоили старинную татарскую одежду и говорят их языком, так как с незапамятных времен жили, торговали, занимались производством изделий и ремеслами под владычеством татар.

К северу этого маленького городка гора, им частью занимаемая, расширяется, как мы уже сказали, в обширную равнину, наклоненную, каменистую, слегка покрытую травой, а в пониженных частях колючим кустарником держи-дерева. Здесь со времен владычества ханов живет на свободе маленькое стадо оленей, 14 штук старых и молодых; из них несколько застрелили зимой. Жиды по старому порядку не смеют обрабатывать эту поляну, хотя и очень бы того хотели. Казна кормит животных на свой счет зимой, а водопой их — в водоеме; разбежаться они не могут, хотя место ничем не огорожено, потому что не могут перескочить через обрывы скал, окружающих весь этот выступ горы.

На этой поляне приметны фундаменты многих каменных построек, что указывает на более древнее поселение, а в скалах, на стороне юго-западной долины, в особенности подле греческого монастыря, есть несколько пещер. Именно в этом месте по указанию графа Тотта — говорят, подтверждаемому некоторыми жителями Бахчисарая, — были вделаны на недоступном месте в обрывы скал медные или железные кольца, существование которых я не могу подтвердить как очевидец. Впрочем, скалы долины Джурюк-су, как и многие другие в этих известковых горах, имеют вид как бы размытых морем, волны которого их омывали.

В восточной долине, внизу Джуфут-кале, ниже истока Джурюк-су виднеются фундаменты бывшего ханского увеселительного замка, называемого Ашлама. Подле него был превосходный плодовый сад с деревьями, привитыми в лучших сортах, но от сада, как и от замка, теперь едва приметны только следы.

Живущие здесь жиды держат много ослов для своих поездок, а также для доставки воды и съестных припасов, что может делаться только вьючными животными; при владычестве ханов им не позволяли ездить на лошадях, а их закон воспрещает разводить мулов.

    * *

Ниже Бахчисарая, в двух верстах от него, находится деревня Дозис, подле Джурюк-су с капустными огородами; между нею и южными высотами видны древние ханские мавзолеи, называемые татарами Эски-юрт. Рисунок этих памятников на третьем листе, взятый с южной высоты, дает о них полное представление. Новые стремления к уничтожению много содействовали совершенному разрушению этих значительных памятников, частью совершенно развалившихся. Окна и дверь новейшей и красивейшей из этих ханских усыпальниц, покрытой купольным сводом, были отделаны наличниками из белого с серыми прожилками мрамора, его следы еще приметны; невежественные руки кощунственно выломали большую их часть для обделки каминов. Между этими строениями находятся многие надмогильные столбы и камни, из коих немало мраморных с листовым орнаментом лучшего вкуса. Как бы то ни было, в настоящее время деревенские татары внимательно блюдут за этими остатками, чтобы уберечь их от конечного истребления. Обратив внимание на сходство этих погребальных построек с находящимися в Мадшоре, Таратуке и Болгари, не останется сомнения и в народности их воздвигшей!

    * *

Проехав плоские возвышенности между известково-мергельными горами, достигают около 6 верст от Бахчисарая маленькой речки Качи, текущей в обильной растительностью долине, приятной, хотя по своей сырости и нездоровой; тут же — деревня Эгиз-оба, названная по двум холмам, погребальным или пограничным, приметным на высоте перед Качей. Господин адмирал Николай Семенович Мордвинов — один из тех редких и замечательных в его положении людей, которые охотно употребляют свое состояние на благо родины и пользу человечества. Этот достопочтенный человек во многих случаях и в различных местах выказывал свои блестящие качества на службе, отдавая предпочтение общественной пользе перед частной, сделав не менее полезным и свой философский отдых, доказав это почтенным образом, устроив подле этой деревни сначала слесарное и кузнечное заведение, затем — превосходный кожевенный завод, управляемый немецким мастером; наконец, завел превосходный питомник, взращивая в нем лучшие сорта плодовых деревьев, местных и иностранных, для общего и своего пользования.

Старые татарские сады подле его деревни, где устроено русское поселение, а также и далее вверх по Каче, обладают замечательным превосходством в обилии и отличных качествах плодовых сортов; особенно выделяется это место вывозом из него яблок синапа 26*, отправляемых на подводах до Петербурга и Москвы. Спускаясь отсюда к морю, вдоль по Каче, находим много плодовых садов и в особенности виноградников, доставляющих частью сладковатое довольно полное, но недолго сохраняющееся вино. За эти вина, между которыми мало выделывается красных, платят во время виноделия около рубля за ведро, тогда как за плоское (жидкое), слабое вино, скисающее в первую же весну, добываемое в низинах Алмы, платят только от 70 до 80 копеек.  Культура и сорта винограда почти одинаковы на Алме и Каче, но положение виноградников на последней теплее, а их почва благоприятнее. Здесь так же, как и в Венгрии, не дают винограду расти ни стволом, ни шпалерами, но ведут его кустом, для чего образовывают на каждом род головы, из которой пускают несколько побегов для плодоношения будущего года. Этот способ обрезки несравненно прибыльнее в богатой почве, часто он дает столько, что при продаже, производящейся по счету кустов, платят до одного рубля за каждый. Здесь в обычае на зиму засыпать кусты землей до третьего глазка, раскрывая их для обработки только в апреле, когда начинают появляться молодые побеги. Этим способом цветение винограда наступает ранее, и его созревание ускоряется сравнительно с южными долинами, где виноград никогда не закапывают. Ничто не влияет так благоприятно на плодородие виноградника, как чистая обработка земли под ним. Однако иногда случается, что поздние морозы истребляют надежду урожая; я также наблюдал, что в этой стране и незакрытые виноградники нисколько не страдали даже в суровые зимы 1798 и 1799 годов.

Кача, хотя западнее Алмы, а потому окружена более высокими горами, происходя из многих долин и впадин, между Бабуган-Яйлою и высокою горой Потамис, принимая в себя много больших ручьев, менее рбильна водой, чем Алма и Бельбек, почти параллельно которым она течет до впадения в море. В сухое лето — это только маленький ручей, и хотя снег и дождевые воды значительно ее переполняют на короткое время, но она никогда не делается столь опасной для проезжающих, как обе другие, по причине ее широкого каменистого ложа. Она протекает в плодородной открытой стране со многими татарскими деревнями, где не ощущается недостатка в плодовых садах.

Известковые горы между Качей и Бельбеком становятся круче и выше, более сближенными и пересеченными. Под конец выступает со стороны моря еще более высокая сравнительно гора в виде непрерывной высоты от запада к востоку. Эта гора только в одном месте прорезана поперечной долиной, о которой далее скажем подробнее, ведущей от Бельбека к югу в направлении Мангупа. Для переезда через эту гору прорезана очень трудная дорога, и та была устроена для путешествия покойной императрицы в Балаклаву и Севастополь; она представляет чрезвычайные трудности после перевала на крутом спуске к югу. Кроме этой дороги, есть и другая, обычная, почтовая, на деревню Дуван-кой в 16 верстах от Бахчисарая; близ нее достигают Бельбека узкой долиной, скалистой и очень жаркой, по которой, имея речку слева, спускаются в низину, расширяющуюся в направлении моря. Вся эта долина заполнена садами; в ней посажены и виноградники, вину которых мергельная почва придает вкус столь же сладкий, как и приятный, уподобляя его при хорошем уходе шипучему шампанскому. Лучшие виноградники были посажены сербом, отставным полковником Тотовичем. Известково-мергельные горы с обеих сторон долины были, по-видимому, разорваны подмывшими их  потоками и источниками и завалены обломками скал, сползшими к их подножью. [Туча (ливень) разразилась летом 1796 года близ Дуван-коя, последствием чего было сильное наводнение, давшее много обвалов, которое снесло громадное количество камней, засыпавших значительную часть садов и на неделю сделавших непроезжей почтовую дорогу]. Известняки здесь очень выветривавшиеся и подобны находящимся подле Севастополя, с селитряными отложениями. Местами они — плотного сложения и мало содержат приметных окаменелостей; в некоторых упавших кусках скал я встречал много маленьких улиток.

Бельбек так же, как Кача, Алма и Салгир, считаются в числе наибольших речек Крымского полуострова, но в других странах в них бы видели только большие ручьи. Массы вод, выпадающих при обильных дождях, быстро сливаясь по крутым склонам верховий долин, прорыли ложа речек на большую ширину и придают им иногда в течение нескольких дней или даже только часов, особенно зимой и осенью, видимость значительных рек, вновь становящихся скромными маленькими ручьями летом, когда количество воды убавляется. Истоки Бельбека находятся в высоких горах большой западной Яйлы или Альпа; с его видами соединяются воды многих ручьев и источников, вытекающих из гор Узен-баша. Эта речка быстро течет малыми перепадами в довольно облесенных горных долинах, но в известковых горах, начиная с Албата, где она принимает название собственно Бельбека, она течет только между дикими, разорванными островерхими, зубчатыми, известковыми скалами, представляющими великолепные виды. В верховье эта речка называется Кабарта, и по преданию некогда в ее окрестностях жили черкессы или кабардинцы, почему и страна между верхним Бельбеком и Качей еще и ныне называется Черкес-тюсс.

Через Бельбек, текущий здесь по мягкому дну, переезжают по мосту между имением морского капитана Алексиано и мельницей, построенной вице-адмиралом Ушаковым на землях графа Чернышева. В устье этой речки кончаются известковые горы, нерезко переходя в обрывистые мысы, несколько вдающиеся в море, железистого сложения, судя издали по их желтоватому цвету. Эти возвышенности, по-видимому, состоят из песчаных мергелей, смешанных с мелким гравием, видимым над вышеуказанными известняками, потому что вся глинистая возвышенная плоскость между устьем Бельбека и Севастополем покрыта хрящом и мелким гравием, в особенности кварцевым, явно происходящим из выветрившихся мергелевых слоев, видимых местами между Салгиром и Карасу.


 

Севастополя достигают, прибыв на так называемую Северную косу, составляющую продолжение вышеописанной каменистой возвышенности, подымающейся над морем, по нивелировке от 60 до 130 футов, причем ее наиболее высокие части прилегают к открытому морю на западном берегу. Здесь находятся большие заезжие дома, недавно построенные несколькими торговцами, думавшими создать здесь род городского предместья, чтобы содействовать перевозке съестных или иных припасов из деревень по Бельбеку и Каче в город, расположенный по другую сторону бухты. Переправа отсюда делается на шлюпках, переплывающих в город через рейд, оставляя обыкновенно экипажи подле устроенной для того почтовой станции.

Морской город Севастополь, или, как стали его называть, Ахтиар, по имени татарской деревни, некогда расположенной на северной стороне рейда в трех верстах от Инкермана, основался немедленно вслед за занятием Крыма по причине превосходных качеств его порта и быстро развился в значительный город. Он расположен амфитеатром по южную сторону рейда, на возвышенном мысе между малой Южной бухтой и еще меньшей Артиллерийской. Эта возвышенность состоит из слоев известняка над морем около 30 футов у конца мыса, но постепенно поднимающихся, доходя до 190 футов в верхнем конце города. Эта возвышенность вместе с обрывистым, также из известковых слоев берегом противоположной стороны прикрывает Южную бухту, называемую также Малой, настолько, что взор с берега на некотором его расстоянии, как в пропасти, не видит корабельных мачт.

Город построен параллельными, поднимающимися улицами и разделен поперечными на кварталы. На самом мысе расположен так называемый дворец, дом, устроенный в 1787 году для приема императрицы; далее следует адмиралтейство, арсенал и дома морских офицеров, а выше — жилища горожан, рынок и недавно построенная греческая церковь, кроме другой, имеющейся для флота. Госпитали, морские казармы и магазины находятся по большей части по другую сторону Малой бухты и образовывают вместе с гарнизонными казармами, построенными выше, род предместья. Вне города, близ Артиллерийской бухты, находятся: таможня, артиллерийские казармы и несколько домов; у следующей Малой бухты — здания карантина и по берегам большого рейда — загородные дома, или хутора, принадлежащие морским офицерам. Сам по себе город Севастополь — не длиннее полутора верст, и его ширина не превышает 200 саженей, но в это пространство не входят ни полковые казармы, построенные более чем в 400 саженях от верхней части города, ни матросские казармы и госпитали, находящиеся против самого города.

Порт — наиболее важная часть Севастополя; морские офицеры — англичане сравнивают его только с Мальтой или Магоном, и он в особенности заслуживает описания. Главная бухта, рейд, называвшаяся татарами прежде Кади-лиман, а в своем верховье — Авлита или Авлинта, протягивается почти прямо к юго-востоку внутрь страны и от начала Северной косы до устья ручья Биюк-Узень, впадающего в ее верховье, имеет длину полных шести верст, а ширину 600 саженей в устье, доходящую местами внутри до 800, постепенно уменьшаясь до 350 и 300. Ее средняя глубина, начиная с устья, нигде не превышает десяти-одиннадцати саженей и до бывшей деревни Ахтиар, где устроены морские магазины, не менее 9 саженей, убавляясь к берегам до трех саженей. В порту нет ни одного подводного камня, но перед Северной косой есть малая песчаная мель, которой следует избегать; а в ней матросы ведут самую изобильную рыбную ловлю. Глубина воды уменьшается к вершине порта в направлении Инкермана, и к устью речки она — не более половины и даже четверти сажени, так что шлюпки тянутся по илу, пока выйдут на чистую воду. Вход в порт защищен сильными батареями, расположенными на обоих противоположных мысах. Кроме этих батарей есть еще одна, против города, и две — на двух мысах в самом городе, а также выше расположенная оборонительная линия. Одна из этих батарей, полукруглая, защищает также вход в Артиллерийскую бухту, без чего город был в опасном положении. Большой рейд, так же как и Малая бухта, превосходно укрыты от всех ветров известковыми горами, возвышающимися внутрь страны. Только изредка случалось, что западные бури, проникающие в устье рейда, причиняли ущерб, дрейфуя некоторые суда на их якорях.

Около 750 саженей от устья большой рейд, предназначаемый для военных кораблей, отделяет в юго-западном направлении, так сказать, малый рукав, который татары называли Карталы-кош, а ныне он называется Южной или Малой гаванью. Она тянется более двух с половиной верст в глубь страны, имея в устье ширину 200 саженей, отделяя от себя по восточную сторону небольшой узкий залив, обставленный матросскими жилищами; его длина — не более 300 саженей при уменьшающихся ширине и глубине, не превосходящей 6-9 саженей, к его искривленному концу. Когда флот разоружается, то входит в этот залив, где он — в совершенной безопасности, а вооружившись, он выходит на рейд, стоя там в линии на якорях. Малая Артиллерийская бухта — не длиннее 300 саженей, она названа по казармам, построенным для этого рода оружия, — находится несколько ближе к входу на рейд и отделена от Малой, вышеуказанной, мысом шириной от 200 до 300 саженей, на котором расположен город.

На той же стороне находится в 900 саженях от Малой гавани небольшой узкий залив, длиной в 250 сажень, ранее называвшийся Авлин-той, где можно удобно хранить суда набок, обжигать их и исправлять. Дело в том, что морской червь, проедающий судовое дерево, водится в большом количестве в Черном море по всему побережью Крымского полуострова, до Кафы и Керчи, а также в Ахтиарской гавани; они проедают судовую обшивку менее чем в два года. До сих пор от них не найдено иной действительной меры, как вводить суда, по крайней мере каждые два года, в эту малую бухту, крепить их набок и обжигать можжевельником, смолой обмазывая, — способ, очень опасный по ущербу, приносимому судам — как по необходимости их кренить, так и по опасности от огня. Эти черви не столь многочисленны в менее соленом Азовском море, а также и в лимане у Очакова, где заметили, что черви отстают и проеденные ими суда впитывают более воды, а, выйдя в Черное море, их обшивка опять сжимается. Я видел в сообществе моего друга, ныне контр-адмирала Пристмана, это обжигание судов и рассматривал морских животных, приставших к подводной части, затем посетил берега бухты, в вершину которой впадает ручей, орошающий небольшую площадку, обильную травой, но вредную для работающих матросов своей сыростью. Морская добыча оказалась не особенно разнообразной. Наиболее замечательным было столь хорошо описанное Гёртнером Alcyonium Schlosseri, здесь бывшая попеременно оливковой, желтоватой и желто-оранжевой, с белыми или желтыми звездами; затем — Ascidia студенистая, морские тюльпаны, пара сертулярий, Cschara lapidea, Tabularia ovifera, принадлежащая Балтийскому морю и описанная мною, и древесная устрица. Берег бухты со всех сторон состоит из значительно селитряно выветрившихся слоев известняка, рассыпающегося в порошок и кажущегося как бы изъеденным. По продолжению этой долины, близ бухты, примечаются запущенные виноградники и дикий хмель — остатки старинной культуры.

Соседство моря, открытое и выгодное расположение Севастополя на сухой почве доставляют ему здоровый воздух, умеряемый летом ветрами и зимой более мягкий, чем во многих других местах Крыма, под защитой гор с севера и с востока. Наибольшая там жара не превосходит 26 1/2 градусов Реомюра [91° Фаренгейта].

Ветры с суши и с моря, изменяясь утром и вечером, дуют в направлении порта, освежая воздух и в то же время благоприятствуя входу и выходу судов, тогда как в открытом море, вне порта, всего более господствуют северо-западный и северо-восточный ветры.

Страх, наводимый матросами на татар, причиняет дороговизну съестных припасов, только малые их количества  доставляются из деревень. Русские купцы приводят туда скот из степей, а моряки, имевшие прежде более свободы, прибегая к непозволительным средствам добычи, дешево его продают. Свои бойни обыкновенно они устраивали в лесных горах Инкермана, откуда говядина случайно доставлялась в город. Большие бурые коршуны обычно указывали место этой бойни, летая над нею. Ржаная мука и рыба — единственные предметы более изобильны и дешевы, чем где-либо в Крыму; первая — потому что матросы, так же как и солдаты, продают то, что не съедают, а вторая — потому что шлюпки каждого морского капитана ходят на рыбную ловлю и продают добытое на рынке. В числе этой рыбы особенно встречается в рейдовых водах кефаль, маленькая макрель, или пеламида, и султанка, но только самой мелкой породы — все это в больших количествах. Несколько лет тому назад открыли, что в порту есть и устрицы.

Хозяйство офицеров на хуторах, где откармливают птицу и свиней, прибавляет и эти предметы к потребляемым припасам. Небольшое количество собираемого местами сена и привозимого татарами с гор так недостаточно для корма лошадей и коров горожан, что в долгие зимы часто платят от 80 копеек до рубля за пуд. То же можно сказать о дороговизне строевого леса и дров; их бы совершенно не доставало, если бы мошенничество не помогало иногда обывателям. Редкость топлива так велика, что можжевельник, прежде довольно многочисленный на почве Херсонеса, истреблен, и необходимый для обжига корабельных днищ вынуждены добывать далее Инкермана. Осталось только колючее держи-дерево, до которого боятся дотронуться. Не так стоит дело с строевым камнем, изобильным в окрестностях: с тех пор, как истощился штучный камень в древней крепости Корсуня, из которого построено много домов в Ахтиаре, начали выпиливать в штучный камень скалы мягкого известняка в Инкермане, доставляя его водой в город. Портовые батареи также ныне строят из этого же камня.

Иностранные товары, особенно турецкие и греческие, так же как вина и фрукты, легко получаются с судов, держащих здесь карантин или входящих в порт для исправлений. Невзирая на выгоды, обладаемые этим городом или могущие получиться для ввоза, несомненно верно, что его порт совершенно погиб для вывоза. Новыми установленными порядками чрезвычайно затруднена тайная торговля железом, канатами и другими казенными предметами, так же как и постройка малых судов. Несмотря на то много судов, особенно весной, избирают этот порт по причине даваемой им удивительной безопасности частью — для выдерживания карантина в Карантинной бухте, а частью — для сдачи груза или для починок; было бы очень опасным для плавания в Черном море, если бы купеческим судам было воспрещено входить в этот порт, как то сделано для Балаклавы.

Мы должны еще сказать о нужде, испытываемой городом Ахтиаром, не имеющим хорошей здоровой воды в достаточном количестве. Богатые люди еще могут иметь необходимую им, доставляя ее за пять верст по Балаклавской дороге из колодца глубиной в четыре сажени, но малосостоятельный не имеет на то средств, и необходимость употреблять солоноватую воду, доставляемую несколькими колодцами на берегу моря, вероятно, способствует, так же как и иные соленые припасы обычной пищи, развитию скорбута, господствующего здесь по зимам. Сухопутные войска присвоили себе единственный хороший колодец, находящийся при входе в Малую гавань подле полковых казарм. Было бы крайне необходимо обратить внимание на состояние здоровья стольких тысяч человек, построив водопровод. Таковой, без сомнения, существовал у древних жителей Херсонеса; многочисленное население, наполнявшее эту страну, что видно по следам развалин, не могло же погибать от жажды. Должно заняться розыском этого водопровода, следы которого уже найдены, и восстановить его потому, что источник, который пробовали провести в город несколько лет тому назад с расстояния шести-семи верст от дома трактирщика, как он называется, с трудом удовлетворял бы надобностям населения.

 


 

Объезд юго-западного угла Крымского полуострова (часть 2)   

Более стеснительное зло, чем только что указанное, которое необходимо было бы искоренить, происходит от мелких торговцев, по большей части греков, поселившихся в Ахтиаре, не довольствующихся малой прибылью, но, как вошло у них в обычай, варварски притесняющих мелких морских чиновников и матросов на промене банковых билетов и турецкого серебра, позволяя себе не только произвольный, но [и] самый беззаконный ажиотаж. Были времена, когда матросы получали плату банковыми билетами и лавочники подняли их размен на медную монету до 10 и 12 процентов, заставляли терять более 15 процентов обычной ценности турецкого серебра, бывшего прежде столь обильным в Крыму, отчего возвышались цены на товары. Такие поступки, более ростовщические, чем у жидов, часто заходили так далеко, что матросы могли бы быть возбуждены к беспорядку.

Окрестности Севастополя, или Ахтиара, представляют поистине классическую почву, где на каждом шагу встречаются греческие древности, конечно, бывшие еще многочисленнее ранее возникновения Ахтиара из остатков древнего Херсонеса. Таким образом, я соберу в одно все наблюдения, сделанные в этой местности в разное время и в поездки по многим направлениям, придерживаясь седьмой книги Страбона, для определения первоначального положения страны, в особенности во всем, что касается берегов Черного и Азовского морей. Но прежде, чем ясно обозначить остатки древностей, разбросанные по юго-западному  углу Крымского полуострова, я должен дать его физическое и топографическое описание.

Весь этот угол страны, почти отдаленный с одной стороны, портом Ахтиара, а с другой — Балаклавы, некогда назывался Херсонесом Гераклеотическим по имени греческих поселенцев, прибывших из Гераклеи в Малой Азии и образовавших его население; он, действительно, представляет, как выражается Страбон, большой мыс, составляющий часть большого полуострова. Слои нового известняка, повышающиеся постепенно до Бельбека и затем от этой речки более резко заканчиваются террасообразным обрывом там, где они налегают на первичные горы; они образовывают всю плоскую возвышенность Херронеса Гераклеотического, наклонную и мало гористую, покрытую желто-красной почвой с щебнем и высохшим дерном в более или менее толстом слое; на возвышениях часто обнажается камень. Эти слои принимают вид гор только в направлении к Инкерману, вокруг Ахтиарского порта и от Балаклавы до Георгиевского монастыря. У морских берегов эти новые известняки представляют скалистые края, наиболее повышенные у Георгиевского мыса, понижаясь к дальнему выступу мыса Фанари и к северу вообще; на всем этом протяжении, имеющем от бухты Балаклавы до конца мыса Фанари не более 18 верст длины и 10 верст ширины, между бухтой Ахтиара и южным берегом, имеются лишь мало значительные возвышенности, перемежающиеся с лощинами, тянущимися к бухтам северного берега и в малую и большую бухты Ахтиара.

Между рейдом Ахтиара и концом мыса Фанари лежат четыре бухты, могущие быть столькими же портами. Ближайшая к Ахтиарской, и в то же время наименьшая из этих бухт, на западном берегу которой расположен самый город Херсонес, Корсун, или Херронес; еще и поныне татарами называется Чорчун, а русскими, по причине устройства в ней карантина, Карантинной бухтой. Хотя ее длина не достигает одной версты и она очень узка и искривлена, но вполне надежна для стоящих в ней судов. Только несколько лет, как построены здания для выдерживания карантина, а прежде, до того, офицеры жили в палатках, а команды — на кораблях или в пещерах, изрытых в известковых скалах на берегу.

Вторая большая бухта, вдающаяся в материк более двух  верст, ныне называется Стрелецкая. Глубина воды в ней на входе — от 10 до 12 саженей, но она уменьшается внутри — до 6 и 2 саженей. Третья Круглая-бухта  основательно носит свое название. Она не достигает одной версты в длину и ширину и глубиной не более 6 сажень; имеет внутри маленький островок с малыми глубинами воды вокруг, а на берегу — два соленых озера; одно из них отделяется от бухты в ее глубине только узкой пересыпью, а другое, с западной стороны, более широким перешейком. Она удалена от Стрелецкой бухты менее чем на версту и несколько далее от нее до следующей Казацкой бухты; мысы между ними мало возвышены. Эта третья Казацкая бухта образовывает с последней, обычно называемой Фанари, общее устье в море, и отделяются они одна от другой мысом не более 350 саженей длиной. Глубина воды в ней сначала — от десяти до восьми саженей, а затем — пять, четыре, три и две; внутри она разделяется на два конца, из коих восточный изогнут почти под прямым углом.

Наконец, последняя  образовывает два больших, глубоких залива неодинаковой длины, из коих западный вдается в материк к юго-западу; он более узок, с снежно-белым дном и отделен узкой пересыпью в своем конце от соляного озера, видимо, составлявшего часть того же залива, пока силой волн в бури от севера не наметало этой плотины. В соляном озере дно столь же бело, как и в заливе; уровень воды в нем летом — когда я его видел, и в нем садилась соль, причем чувствовался довольно дурной запах — казался гораздо ниже, чем в заливе. Длина озера, кажется, около 130 саженей; низкая отделяющая его пересыпь имеет 60 саженей длины и 23 ширины, из которой 14 составляют плоское белое прибрежье, по-видимому, заливаемое в иную пору года.

Имеется еще соляное озеро, совершенно подобное, в 60 саженей длины на лопатовидном мысе, которым кончается Крым на северо-западе. Это озеро тоже, по-видимому, было частью залива, и его пересыпь образована накатом волн, снесших ил и гравий в плотину, имеющую длину почти в 60 саженей при ширине около 20, одной вышины с берегом; все окружено обломками камней, как маленьким валом, так что теперь в этом озере, отделенном от моря, садится соль, что, однако, не  случается каждогодно. Эта соль — хотя и дурного качества, ибо [озеро] насыщено горькой солью, употребляется и берется татарами из соседних горных деревень, вынужденных отвозить бесплатно десятый воз владельцу в Ахтиар; то же делается и относительно озер Круглой бухты. Несколько соляных низин, почти сухих, видимых на этом мысе в расстоянии 60 саженей от маяка, по-видимому, имеют такое же происхождение и отделяются от моря береговыми, низкими набросками, уподобляющимися каменным стенам.

Я должен здесь упомянуть о редком природном образовании, видном на этом мысе в нескольких местах по юго-западным скалам в особенности, в одной — полутора верстах от маяка, спускаясь к нему; здесь береговые скалы вышиной от 30 до 40 и более футов имеют строение, не подобное ни слою нового известняка, ни меловому рухляку Инкерманских гор, но состоят только из известкового туфа или стяженей, сростков, губчатых и пузыристых; лица, считающие себя много образованными путешествиями, выдавали его за пемзу. Поистине, не так легко объяснить, почему мощные известковые скопления, столь значительные и широко распространенные, образовались на той почве, где нет вод источника. Этот странный слой начинается там, где почва Херсонеса значительно понижается к мысу бухты Фанари и продолжается непрерывно вдоль прибрежья на протяжении двух с половиной верст и даже более, до тех пор, пока весь берег не уходит под воду, глубина которой здесь от одной сажени до трех вокруг всего мыса Фанари, а его берега очень мало возвышаются.

Теперь я перехожу к следам древности, как бы усеявших Херронес Гераклеотический. Не находят никакого признака древних построек и ничего, дающего повод их предполагать вдоль по южному берегу, ранее Георгиевского монастыря, севернее прямой линии, протянутой от Балаклавской бухты до Инкермана. По сторонам этой линии примечается возвышенность, тянущаяся по стране, на которой,  но только в указанном направлении, видны очень слабые следы стены и нескольких башен, частью четырехугольных, частью круглых, из которых большая доля камня, кажется, тесаного, была увезена в Балаклаву и соседнюю деревню Кадикой. Эти следы, вероятно, указывают место стены по Страбону, замыкавшей Херсонес от Балаклавы до Ахтиарской бухты по длине сорока стадий. Начиная от этой линии Херсонес покрыт следами старых стен, по-видимому, построенных для ограждения полей или как фундаменты древних строений. Можно заметить, что было в обычае употреблять огромные глыбы тесаного камня, прилаженные одна к другой и скрепленные с помощью кусков дерева, уложенных в скрытые дыры; глина, на которой были положены эти глыбы, вымыта дождями. Когда смотришь с высоты, заключающей следы старой стены, о которой сказано выше, то очень ясно видны бухты Балаклавы и Ахтиара, так же как и окружающие известковые горы, так что с трудом можно поверить, что расстояние между этими бухтами более данного Страбоном. Его слишком преувеличили на новых картах.

Теперь опишу несколько из этих наиболее замечательных построек, видимых в разных местах на суженном пространстве полуострова между этими двумя бухтами.

Две самых замечательных находятся у самого южного берега. Не доходя до Георгиевского монастыря, о котором вскоре будет сказано  полнее, у самого мыса Айя-Бурун, очень обрывистого к морю, как бы мраморовидному, и ограничивающему с запада деревню Корани, заселенную ныне греками, находится угол берега с отвесными со стороны моря скалами, выделенный двумя глубокими короткими оврагами; один из них, особенно страшный, отделяет этот угол от мыса Айя-Бурун; плоская вершина этого берегового выступа, не более 11 саженей ширины и 15 длины, окружена толстой саженной стеной, идущей прямой линией сначала на SSO, по длине 7 саженей, затем к SO, под тупым углом, кончаясь в 4 саженях на краю большого оврага, где, по-видимому, существовала четырехугольная, в четыре аршина в квадрате, башня. С западной стороны видны только основания стены в 5 саженей, шедшей под прямым углом к большой стене по краю малого оврага; что касается других стен, то от них теперь ничего не видно, кроме нескольких тесаных камней, поставленных стоймя; угол, образуемый стенами от севера и запада, заключает постройку в 13 аршин квадратно, в которой по направлению двух стен еще видны тесаные камни, а от других двух остались только основания. Внутри ограды, вдоль северной стены, видны только широкие камни, уложенные в виде ступени, и ничего более. Дно малого оврага усеяно каменными глыбами, недавно оборвавшимися с боковых скал. Трудно угадать назначение этого здания. Отсутствие воды дает право заключить, что здесь не думали строить укрепление. Еще сохраняющееся название Священного мыса, подле которого находится эта постройка, и ее расстояние от стен Херсонеса дают повод предположить, что здесь был Fanum daemonis virginis, a Айя-Бурун  — это Promontorium Parthenium, упоминаемый Страбоном и помещаемый некоторыми на обрыве скал западнее Георгиевского монастыря. Однако на том месте нет никаких следов строений или работ рук человеческих, от самого монастыря до края скал, откуда выдается в море риф, состоящий из черно-бурого сланца, следуя вдоль по высокому берегу, направляющемуся на северо-запад, виден гребень сланцевых скал того же цвета, очень обрывистых. Этот гребень, покрытый на ближайшем краю его слоями белого известняка, склоняющегося вместе с сланцем на северо-запад, пробит в середине как бы сводчатым отверстием, доступным для прохода на шлюпке; сланец, все более и более понижаясь, уходит под воду. На самом берегу, состоящим из новых известковых слоев, очень возвышающемся над пробитым отверстием, встречаются ясные основания другой значительной постройки; к ней вместе с выступающей скалой еще лучше применяется указание Страбона. Эта постройка состоит из двух прямоугольников близ самого обрыва берега, стоящих не в одну линию; их стены направлены приблизительно по странам света. Прямоугольник, лежащий более к северу, имеет по 33 фута на каждой стороне; он занимает вершину холма и, по-видимому, имел один выход к стороне моря в юго-западном углу. Вся эта постройка, кроме фундаментов, окружена со всех сторон рядом громадных продолговатых камней, грубо отесанных. Посередине прямоугольника, но ближе к северной стене я приметил на уровне почвы кубический камень, который велел приподнять, а под ним оказалась явно очень рыхлая и легкая земля. Этот камень окружен другими небольшими плоскими камнями, составляющими малый квадрат, открытый к  северу уложенными уступами; они должны были служить как бы ступенями, имея связь с средним камнем, на котором, может быть, был алтарь или статуя какого-либо истукана. Прямоугольник, видимый к югу, более близкий к морю, продолговат, имея 47 футов от востока к западу и 35 — с двух других сторон; внутри, сравнительно с первым, он значительно углублен. Из него, по-видимому, также были выходы: один — в юго-восточном углу и другой — в северо-западном, к морю; он также состоит из больших длинных камней, лежащих местами косо в верхнем ряду, но обычно положенных в стены по длине. Стыки этих камней, как и вообще во всех древних зданиях, пригнаны грубо, с большими просветами, не имея в швах никакого следа извести или глины, но лишь кое-где забиты мелким камнем щели и промежутки между штучным камнем. Употребленный в них камень, здесь же лежащий обыкновенно горизонтальными слоями, — известняк с примесью болита  и обломков раковин; выламывается он большими глыбами. Даю точное описание этой древней постройки, потому что мне придется еще много говорить о других подобных же, столь же грубых.

Подле продолговатого прямоугольника, близко к морю, видятся тесаные каменные плиты, уложенные как бы тропинкой, вытянутой прямо, продолжающейся без перерыва на некотором расстоянии вдоль другого прямоугольника. Здесь находятся и еще основания стены, начинающейся приблизительно в 19 футах от юго-восточного угла малого прямоугольника, тянущейся прямой линией к юго-востоку, поворачивающей под прямым почти углом, тесно сходящейся в SW направлении и примыкающей к юго-восточному углу длинного прямоугольника, образуя как бы передний двор. Удаляясь от берега, здесь примечаются первые следы полевых оград, возведенные, как и в других местах, из бутового камня; их встречают от этого места на пространстве почти всего Херсонеса по длине и ширине 10 верст. Так как местами они представляют правильные улицы, то их принимают за дворовые ограды.

От этого замечательного места, столь мало обратившего на себя внимание большей части других путешественников, следуя по высокому берегу на северо-запад, приблизительно в расстоянии 150 саженей находятся фундаменты странного плана, и их назначение еще труднее угадать. Это два ряда больших тесаных камней, идущих параллельно от SO к NW, один — длиной 11, а другой — 13 аршин. Камень, видный на самом дальнем из двух указанных рядов, в его восточном конце имеет поверху круглое углубление, как будто в нем вращался толстый штырь или стержень дверной петли; там же примечаются два очень больших продолговатых камня между стенами, но без связи с ними. На северо-западном конце в длиннейшем ряду этих камней, наиболее близкому к морю, в правом углу виден ряд больших тесаных камней длиной в 10 аршин, тут же подле есть круглая яма, в которую можно спуститься, выкопанная и пробитая в обыкновенной почве и слое камня, расширяющаяся в большую пещеру, из которой проделан на восток низкий подземный проход, ведущий в десяти или двенадцати шагах в открытую пещеру на южном обрыве гор к морю.

В 133 саженях не более, далее от скалистого берега, находится прямоугольник в 37 и 32 фута в сторонах, построенный из больших тесаных камней, от которых примечаются, независимо от указанных фундаментов, к морской стороне три ряда камней, лежащих один на другом; два ряда фундаментов раздельных стен, образующих угол на одном конце — в расстоянии от 5 до 8 саженей. Далее нет более следов чего-либо. Неподалеку от северо-западной стены прямоугольника находятся две ямы, окруженные венцом камней: как бы раскопанные могилы.

Прибрежье приблизительно в 67 саженях отсюда образует отвесный выступ скалы, которого достигают вдоль долины и крутого лесистого склона; обрыв этого выступа, почти отвесный, примечают только став на самом его краю; несколько голых и каменистых мест в известковом слое заканчивают вершину этого выступа, с которого нельзя без страха смотреть в глубину к морю. На северо-западном склоне этой возвышенности, почва которой — голая скала, в нескольких местах, также g в иных других местах Херсонеса, видны каменные ограды в диаметре от 4 до 5 аршин, круглые, на  уровне почвы, одна подле другой, как гнезды, без порядка; я в них вижу могилы древних херсонитов. Я видел в одном месте их много овальных, или также овальных и круглых, или две круглые, близлежащие. Самая обыкновенная, грубая работа закруглений этих увенчивающих камней указывает на их чрезвычайную древность. Следуя по тому же обрывистому южному прибрежью, но понижающемуся по дороге к хутору отставного контр-адмирала Алексиано, в 10 верстах от Георгиевского монастыря, в солончаковых низинах внутренней бухты Фанари, остаются справа внутри материка целые пространства, на которых находятся следы прямоугольных разрушенных оград, как кажется, построенных насухо, без раствора, как это еще и до сих пор обычно в Крыму. Видно много подобных стен, приближаясь к бухте у подошвы высоты.

Самая замечательная местность во всем Херсонесе в отношении древностей — наиболее удаленная часть от конца бухты и хутора Алексиано до крайнего мыса Фанари  на протяжении двух с половиной верст ровной плоскости. Оба залива этой бухты так глубоко вдаются к Южному высокому краю берега, что от конца этих заливов остается не более трехсот саженей ширины у этого малого полуострова. Затем он расширяется, и у своего отрезанного края — шире полутора верст. Весь этот полуостров, по моему личному мнению, кажется мне одним населенным городом и, по всей видимости, — это древний Херронес Страбона.

Первым замечается у начала этого маленького полуострова малый остров, связанный с материком болотистым перешейком и находящийся в более длинном заливе бухты, против хутора Алексиано. Считаю себя, обязанным дать план этого укрепления на второй виньетке, строенного из больших тесаных камней, из которых сохранились только нижние, почему я и не могу дать их размеров. Предоставляю сообразить, было ли это укрепление построено для защиты древнего Херронеса или это была крепость, воздвигнутая скифским вождем Скиллуром против полководцев Митридата.

Сам остров: имеет сухую почву, поднятую над уровнем моря, тогда как его перешеек, примыкающий к материку, — низкий, сырой и заливаемый отчасти морем, когда ветер дует в бухту. Эта плотина [может быть, искусственного происхождения], кажется, была прикрыта и укреплена стенами, из коих одна еще видна и упирается на материке в квадратную башню. Сильнейшая защита была на самом островке, обороняемом не только толстыми стенами из тесаного камня, но и башнями, основания которых еще видны: одна — около ворот, а три — с востока, все квадратные, и еще одна — в юго-западном углу, где, может быть, была круглая башня, но ныне это только куча мусора. По-видимому, с этого же угла до моря шла стена и почти против нее — другая, от прибрежья залива по направлению к высоте, где был расположен город. Подле этих укреплений на суше найдены два погребальных склепа, шириной в несколько аршин, один подле другого, выложенные камнями; они были взломаны.

Развалины этих укреплений с их стенами и другими зданиями, кое-где разбросанными, занимают почти половину полуострова. Самая наружная стена начинается у верховья бухты, несколько позади укрепленного острова, и подымается на высоту прямой поперечной линией от севера к югу, пока не достигнет приблизительно в 240 саженей южного берега, перерезая таким образом весь полуостров. В этой стене, по-видимому, был вход, прикрытый передовым укреплением подле острова и, может быть, была еще башня в 40 саженях ранее достижения стеной берега моря. Кажется, что эта стена, как и другие внутренние, образующие главные прямоугольные отделения [различной величины и часто косые] были построены насухо, так что большие камни шли налицо, а мелкими, разбитыми, заполняли внутренность. Их толщина — более двух аршин, и если бы они строились на глине, то было бы почти невозможно, чтобы таковая была совершенно вымыта из стен, судя по их некоторым частям, еще видным до двух аршин высоты.

Некоторые из внутренних прямоугольников, разделенные подобными стенами, но в особенности внешние кажутся пустыми и нежилыми; по крайней мере, следов тому не видно. В других прямоугольниках видны только остатки прямых параллельных стен на равных перемежающихся расстояниях в три и четыре аршина из известняка толщиной в основании почти в два аршина. В постройках такого рода нельзя себе сделать иного представления, как думать, что более узкие промежутки между стенами были еще разделены и поперечными, составляя жилище, а по более широким проходили улицы; могло быть и обратное.

Это соображение покажется еще более вероятным, видя на южном конце города приметную большую квадратную площадь, у которой кончаются параллельные стены, так что в них можно видеть идущие во все стороны улицы. Эти параллельные стены прекращаются на некотором расстоянии от прямоугольников и внешних стен и обычно заканчиваются большим плоским камнем, столь же широким, как и самые стены по их толщине. Пустые прямоугольники, о которых мы говорили, служили, по-видимому, общественными местами для содержания скота или для садов; наиболее далекие к югу, когда оставляют за собой последнюю улицу, по-видимому, предполагалися — как можно думать, по десяти кучам камня, правильно уложенным, — быть местом погребения.

Внутри города, близ моря, находятся несколько фундаментов больших строений из тесаного камня, большая часть которого вывезена. Местность, идущая от второго залива, лишена каких-либо каменных построек; на широкой плоскости к маячному мысу находятся только пустые прямоугольники, разделенные стенами. Мне следовало бы составить общий план, но для этого надобно времени больше, чем я мог пожертвовать, а самое это любопытное дело было бы мало полезным. Маячное сооружение на крайней западной точке мыса кажется более новым, возведенным или новыми херсонитами, или генуэзцами. Оно построено из гладко обтесанного камня, положенного на извести и в своей северо-западной части, где стена еще видна на высоту более сажени, имеет красивую дверь, перекрытую полуциркульной аркой для входа вовнутрь, имеющую квадратно две сажени два аршина. Эта стена сломана со стороны моря, вероятно, ударами обломков скал, набросанных в стены бушующими волнами.

Чтобы заметить эту башню, поставленную на краю моря, и указать мореплавателям на видимую от мыса опасность, из большого количества обломков сложили нечто вроде искусственной скалы. Ничто с большею очевидностью не указывает назначение этой башни для маяка, как самое ее название Фанари [фонарь или светоч], ставшее названием и самого мыса и бухты. Необходимость, когда-то заставившая сделать эту постройку, доказывает ее полезность, тем более при постоянном увеличении мореплавания в Черном море; следовало бы восстановить и содержать еще более высокий и видимый маяк, назначением которого было бы предохранение в темные ночи от крушения суда, плавающие в этом море.

От хутора Алексиано, также называемого Новой землей, по прямой линии через бухты считают двенадцать верст до Севастополя; почти восемь — до хутора адмирала Ушакова, в прекрасном месте с обильными источниками, и десять — до Георгиевского монастыря. Измерив по диагонали расстояние от второго залива бухты с соляным озером до маяка, я нашел его длиною в две версты, или в тысячу туазов.

Перехожу теперь к видимым остаткам древностей, находимым поблизости Ахтиара и по дороге оттуда до Георгиевского монастыря и Балаклавы. Поговорю в другой раз, когда найду свободное время, о небольшом количестве этих древностей, находимых разбросанными посередине Херсонеса, а также о всем замечательном вокруг Казацкой, Круглой и Стрелецкой бухт.

Несколько менее двух верст от Ахтиара, на западе от бухты, в которой выдерживают карантин, — развалины Нового Херсонеса, процветавшего во время Страбона. При занятии Крыма еще были видны большей частью его стены, построенные из прекрасного штучного камня; красивые городские ворота и значительная часть двух больших башен, из коих одна — у самой бухты, виденная мною в 1794 году — еще в нарядном виде; но построение города Ахтиара закончило разорение этого древнего города. Прекрасный штучный камень выбрали даже из фундаментов для постройки домов, не озаботившись или не полюбопытствовав сделать план города или нарисовать хотя бы его набросок; по крайней мере, мне о том ничего не известно. Нашел только прекрасную надпись на белом мраморе у моего друга Габлица, сохранившего ее, и сообщаю ее рисунок на листе 5, она относится к исправлениям, сделанным в крепости в царствование императора Зенона и была, по-видимому, вделана в одну из башен. На виньетке 3  представлена еще надпись с монограммами, найденная в том же месте. Я добыл еще в Ахтиаре несколько незначительных надписей, там сохраняют в церкви жалкий барельеф, изображающий одетого мужчину со свертком в руке и с надгробной надписью. Неполная надпись по-латыни, от которой найдена только часть, по-видимому, указывает, что и генуэзцы также занимали этот город.

Красивая коринфская капитель серо-белого мрамора прекрасной работы в четыре четверти высоты на три четверти в диаметре, виденная мною у вице-адмирала Пустошкина, доказывает, что в этом городе, из которого добыли эту капитель, было более роскоши, чем в древнем. В прежнее время должны были найти много обделанного мрамора, привозного из Белого моря. Здесь не в редкость находить серебряные и медные монеты, битые в царствование Гордиана, Аврелиана, Аврелия, Константина и даже Августа; но золотые очень редки. Находят много медных с оттиском якоря. Здесь отыскиваются осколки белой, светло-и темно-голубой эмали, так же как и обыкновенного стекла, но эти осколки так разложились, что находятся в пластинках всех цветов радуги. Нет сомнения, что было бы найдено еще много замечательных вещей, если бы произвели старательные раскопки внутри города, в особенности в большой мусорной куче, представляющей род холма, если принять особенно усердные меры, чтобы ничто не было похищено из раскопок и если бы найденное не попало в невежественные руки. На пятом листе 4 представлена хорошо сохранившаяся прекрасная серебряная медаль, найденная в этих развалинах; но так как я не знаток в этой отрасли и пишу вдали от всяких авторитетов, могущих мною руководить, то и не могу определить значений этой медали, но полагаю ее благородного исполнения.

Все пространство города, находящееся между городскою стеною, описывающею в ее кривизне несколько углов для защиты, и скалистым берегом моря, здесь несколько возвышенным и заканчивающимся обрывами, может в себе заключать от 70 до 80 000 квадратных саженей. Ныне невозможно узнать и различить план бывших улиц и домов после вывоза камней и полного разрушения, претерпенного развалинами, от бывших позднейших раскопок. Кажется, что ограда города слишком мала для бывшего там многочисленного населения; надобно думать, что значительная часть жителей или пребывала в деревенских помещениях вне города, или занималась торговлей. Вокруг города еще видны многочисленные пещеры в террасах известковых гор, в которых, вероятно, жили команды приходивших сюда судов.

Восьмиугольное здание, ныне совершенно разрушенное, но остатки которого еще приметны менее чем в версте расстояния, с очевидностью доказывает, что вода поступала в город водопроводами. В одном углу этого здания можно спуститься через отверстие на глубину около пяти аршин, где оказывается очень узкий проход к востоку длиною в 15 саженей, в конце которого — род колодца [глубиною в несколько футов]; из него чистая прозрачная вода, переливаясь через край в проход, там и исчезает. Позади этого колодца приметны еще два прохода, из коих один совершенно засыпан, тогда как другой продолжается дальше. Все это удостоверяет, что это — остатки разрушенного водопровода.

Независимо от многочисленных стен, совершенно разрушившихся, окружающих большие поля, квадратные и прямоугольные, занимающие большую часть Херсонеса, образующие иногда улицы, а иногда местами несколько рядов маленьких квадратов таких же размеров, как указанные мною в древнем Херсонесе — как будто это были деревни-колонии, как говорю — независимо от этих стен — обломки камня, которые как бы нарочно разбросаны на всем пространстве почвы; находят одиночно рассеянными по всему Херсонесу остатки зданий, построенных из больших тесаных камней, может быть, бывших башнями, чтобы дать защиту и укрытие жителям от нечаянных нападений тавро-скифов. В наибольшем числе находятся эти постройки ниже города и между Балаклавской дорогой и красивыми долинами, орошаемыми источниками, в которых находятся хутора адмиралов Пустошкина и Ушакова. Я их насчитал между так называемым трактиром подле Балаклавской дороги и хутором Ушакова — не менее тринадцати на протяжении четырех верст от юга к северу и двух — от востока к западу, и еще несколько находятся близко одна к другой на пространстве полутора квадратных верст вокруг фонтана, находящегося у Балаклавской дороги. Большею частью они прямоугольны, с отношением сторон 12 к 15 аршин, имея иногда две стороны более короткими. Не у всех есть вход с одной стороны. В большей части этих построек еще находим большие камни, служившие для их возведения, часто бывающие в два аршина ширины и толщины. Иногда в некоторых встречаются еще два или три ряда камней, один на другом. Многие примыкают к прямоугольникам оградных стен, о которых мы часто  упоминали, или разрушенные остатки стен тянутся от них в поле. Сейчас вслед за хутором Пустошкина я встретил на одном бугре правильный прямоугольник больших фундаментов в двенадцать аршин, построенных из больших штучных камней со входом на западе, окруженный более низкой стеной, у которой две стороны в 30 аршин длины, а две другие — в 32 аршина, имеющие малый прямоугольник, поставленный не совсем в центре большого. Здесь вблизи на краю земли, на которой построен хутор, есть постройка, состоящая из двух удлиненных прямоугольников, опирающихся один на другой, на одной стороне которых я еще заметил четыре ряда тесаных камней один на другом. Еще далее виден удлиненный прямоугольник в 10 на 13 аршин, построенный из громадных камней со входом на склоне, где примечаются также каменные ограды.

Между хуторами Пустошкина или скорее Зухарина я нашел на высоте старую правильную каменоломню хорошего известняка, откуда извлекали камень, служивший для построения стен укреплений. Несколько из этих камней еще оставались на местах, не будучи вполне отделены, иные готовые остались невывезенными. Богатая источниками долина, в которой построен хутор Ушакова в 9 верстах от Ахтиара и не более полутора верст от Георгиевского монастыря, имеет с обеих сторон на высотах много таких прямоугольных оснований из больших тесаных камней; а на высоте, против самого хутора к югу от долины, у самой дороги, ведущей из Ахтиара в Георгиевский монастырь, находятся еще остатки большого здания. Есть еще много подобных, в числе которых находящийся более к югу имеет величину в 40 аршин квадратно; две ямы, наполненные камнями, — как бы засыпанные колодцы и посередине меньший прямоугольник; другая малая стена величиной в 15 аршин опирается вместе с большой в удлиненный прямоугольник размером в шесть шагов, открытый к северо-западу. Оба построены из очень больших тесаных камней, местами, сохранившихся в стенах в три ряда один на другом. От юго-западного угла тянется на восемьдесят шагов к NW стена, поворачивающаяся тупым углом к северу подле малого в четырнадцать аршин прямоугольника, построенного из тесаных камней толщиною более 14 четвертей, шириной — в семь, примыкающая поперечной стеной с угла и кончающаяся в 200 шагах к долине, соединившись с следами многих других зданий. Так как эта долина находится в самой красивой и плодородной части всего Херсонеса, то и не удивительно, что ее защищали многими укреплениями этого рода.

В расстоянии трех-трех с половиной верст от нового города Корсуня находится несколько возвышенностей с кучами из камней, лежащих одна подле другой и подобных тем, о которых я говорил выше, как о могилах херсонитов, но число их еще больше вокруг балки, впадающей в Стрелецкую бухту. Эти возвышенности заслуживают исследования их внутреннего устройства, на что в этой стране мне недоставало случая и необходимых для исполнения рабочих.

Очень замечательный предмет древности, но не столь отдаленного времени, есть старая крепость в Инкермане, лежащая на самом отдаленном начале бухты Ахтиара с пещерами подле нее, о чем я дам описание соседства ради с сказанным. Не буду стараться решить, было ли это место уже укрепленным, во времена греков херсонитов и следует ли вместе с Формалеони видеть в нем ктенус древних, или это — работа генуэзцев, что мне представляется более правдоподобным. Пещеры, однако, кажутся более этого времени отдаленными, и, по моему мнению, это — работа монахов во время средневековых императоров или более поздних. Так как херсониты, что известно из истории Византии, были секты ария, а эта секта, столь многочисленная на востоке, впоследствии потерпела многие преследования в Византийской империи, то очень вероятно, что многие монахи и приверженцы этой секты удалились в Корсунь, где, не найдя убежища, начали устраивать кельи и созидать часовни во многих местах Крыма в мягком местном известняке; здесь они продолжали обрядность своей монастырской жизни по уставам своей секты с надеждой, быть может, обратить в нее диких обитателей страны.

Кроме видимых подле Инкермана, много таких пещерных жилищ или  келий в обрыве известковой горы на севере-северо-западе деревни Карани подле Балаклавы, далее — в скалах принадлежащего мне урочища Каракоба, под Манкупом, за деревней Шулю, также мне принадлежащей, в Тепе-Кермене и Киз-Кермене  подле деревни Шюрю на Каче, неподалеку от Жидовской крепости, которой мы дали описание, так же, как и во многих других местах, где скалы мягкого известняка и меловые легко обрабатывались. Подобную же работу греческих монахов России мы видим в богатом Святогорском монастыре за Донцом, недалеко от Тора и Изюма. Этот монастырь был выдолблен в высокой лесистой меловой горе подле Донца по длине 50 саженей, а также в нескольких торчащих отдельно естественных скалах над церковью, две из них  в особенности можно принять за башни; они состоят из мягкого, легко обрабатываемого мела.

Инкерман [пещерный город по буквальному переводу] получил свое название от келий, выдолбленных в скале. Известковый хребет, о котором я говорил выше, идущий до Ахтиарской бухты к устью впадающего в нее ручья Биюк-Узень, подходит к нему не далее как версты на полторы, и подобной же известковой горой с другой стороны суживает прелестную долину, богатую лугами, представляя обрывистые скалы. Хребет заканчивается по правой стороне маленькой речки двумя выступающими углами, имеющими вид отвесных скал, в первом можно явственно рассмотреть наслоения и в стороне дальнего угла значительное количество келий, выделанных ярусами одна над другой, как это можно ясно различить в перспективном виде его южной стороны. Громадный кусок скалы, величиной не менее послужившего подножием в монументе Петра Великого в Санкт-Петербурге, оборвался зимой 1793 на 1794 год с проделанными в нем испорченными кельями на проходящую внизу дорогу, когда я первый раз посетил это место, но вскоре матросы распилили его для построек и вывезли.

Крепость находится на втором выступающем углу. Эта скала так наполнена с южной стороны открытыми  пещерами, расположенными ярусами одна над другой, что издали все это походит на сваленные в кучу ульи, а место так выгадывалось, что стены или промежутки между кельями часто бывают не толще четверти. На юго-западе, кроме нескольких пещер и двух лестниц, ведущих в церковь, находится и самая церковь, расположенная довольно высоко от земли. Скала в этом месте отвесна, как стена, ужасающе нависшая в одном углу в виде сегмента готического свода, а ее подножье выдолблено или подкопано пещерами на большом протяжении. Вся скала кажется цельной, без слоев, едва разделенная местами, горизонтальными трещинами и наполненная маленькими раковинами, их обломками и мелкими энталитами. Церковь выделана в камне и в дельном куске. По двум сторонам алтаря, устроенного в впадине, кроме клиросов, также выделанных с двух сторон в той же скале, — два саркофага на полу той же работы, в которых, по-видимому, могли быть найдены кости лиц, умерших почитаемыми за святость, но ныне никаких остатков не оказывается. Глубина часовни — три с половиной, а высота — одна и три четверти сажени. Подобные саркофаги грубой работы часто оказываются у стен келий, сообщающихся по лестницам с верхними ярусами. Везде, однако, замечается начало полного выветривания под влиянием образования селитры, отчасти уничтожившего и кельи и лестницы, так что многие из первых недоступны вследствие обвала кусков скалы. Лестница из церкви ведет вверх на ровную площадку крепости, от которой еще видна крепкая стена, косо примыкающая к недоступным бокам угла скалы с несколькими башнями и глубоким рвом; но эта стена уже очень разрушена тем самым выветриванием, которое приметно не только в пещерах скалы, но и во всех каменных сооружениях.

Идя отсюда косо через долину шириной около тридцати саженей, по которой протекает ручей, широкой мощеной, но очень испорченной дорогой подходят к совершенно разрушенному каменному мосту в три сводчатых пролета, затем  по обрушающемуся четвертому в стороне — к устью ручья. Оба кажутся глубокой древности. За ручьем, к западу — гора, идущая к левой стороне ручья, образует выступ длинной стены скал с углом, тянущейся все понижаясь по направлению к бухте. Внизу угла скалы в ней видны несколько пещер и ступенчатый проход с несколькими пещерами в нем внутри скалы и тремя открытыми наружу; ведет он косо кверху. Этот проход, поднимаясь, приводит в часовню, выделанную с несколькими полуциркульными сводами, но часть ее наружной стороны обвалилась вместе с обрушивавшейся скалой. Сбоку этой часовни, точно находящейся на самом углу скалы, начинается удобный проход, выполненный также в скале, имеющий только два световых отверстия наружу и идущий на протяжении сотни и более шагов вдоль по уклону скалы в направлении бухты.

Куда ведет этот проход и какие пещеры находятся с ним в связи, нельзя исследовать; с тех пор как он, так же как и большая часть пещер служат пороховыми погребами и, следовательно, закрыты и охраняемы. Говорят по этому поводу, что эти пещеры — не только большой ценности для сохранения пороха, но, несмотря на близость болот и моря, он не только не отсыревает, но даже приобретает особую силу от долгого пребывания в этих погребах. В пятистах шагах от угла приблизительно видны у подножья скалы на протяжении ста шагов различные хорошо выделанные пещеры; некоторые из них также обращены в пороховые погреба; в двухстах шагах отсюда  приметны остатки стены, от скал до ручья, имеющего в этом месте часто глубину в полторы сажени; стена продолжается и по другую сторону ручья до гор и, кажется, имела здесь вход.

Проезжая на шлюпке из устья Биюк-Узеня в Ахтиар, видно, как высота известковых гор Инкермана, особенно с правой стороны бухты, нечувствительно уменьшается, и они совсем понижаются в направлении Северной косы [северный мыс устья бухты]. С левой стороны, в некотором отдалении от устья ручья, примечают несколько пещер, выдолбленных в прибрежных скалах и на значительной высоте недоступного берега — замечательную часовню, насколько можно судить, с соседними пещерами. Несколько далее к морю, почти на его уровне — прямоугольная, как бы обрубленная скала, выдолбленная внутри с замечательным порталом и несколькими пробитыми окнами, также обращенная в пороховой погреб.

Непостижимо, как столь значительное число монахов могло жить в такой чрезвычайно нездоровой долине, как Инкерманская, когда подумаешь, что люди, посланные сюда летом для сбора сена или пастьбы скота, не могут уберечься от злой перемежающейся лихорадки и даже посещающие утром или вечером эти места заболевают, подышав здешним воздухом; когда ветер дует отсюда, то причиняет болезни и даже в самом Ахтиаре. Ничего другого и нельзя ожидать, видя значительные, часто заливаемые морской водой болота, окружающие устья ручья и начало бухты. Весной и летом на этой низине, кроме многочисленных Salicorniae, Statice, Limonium, Salsola Soda, saliva и altissimma, Chenopodium maritimum и других, растущих на солончаках, — маленький сельдерей в изобилии и Leucojum vernum [обычно с четырьмя цветками]; несколько повыше — Elaterium Ononis uinermis, крымские растения, почти нигде более ненаходимые, а подле известковых гор находят редчайшие виды, принадлежащие только этому полуострову. Кусты этой низины: Pirus orientalis, Rubus sanctus, Clematis Vitalba, дикие виноград и роза.

 


Последнее замечательное место, о котором я должен дать отчет из моего путешествия по Херсонесу Гераклеотическому, есть греческий монастырь Святого Георгия [Георгиевский монастырь]. Во время моего первого путешествия в Ахтиар я направился в этот монастырь, перерезав вкось Херсонес близ хутора Ушакова. Распускались первые весенние цветы, в числе которых примечался одним из первых маленький Ornithogalum очень подобный Luteum, имеющий корень из нескольких клубней, прикрепленных один за другим и скрещенных; последний клубень — тот, из которого выступает цвет, из него же приготовляется новый, для следующего года, за ним ранее бывшие — только пустая шелуха.

Монастырь Св. Георгия расположен на выравненной поверхности выемки очень высокого крутого южного берега Херсонеса между грозно выдвинутой горой, или мысом Айя-Бурун, о котором мы говорили ранее, и выступающей скалой, называемой Георгиевский мыс. От верхней террасы этого залива, сплошь скалистого, все побережье понижается как бы ступенями, чередуясь с обрывами до уровня моря так, что можно было устроить жилища на узких верхних террасах и виноградники — на нижних; здесь также видны рассеянные между скал деревья и в их числе — черный можжевельник [Juniperus lyccia], подобный кипарису. На седьмом листе  ясно изображены положение и общий вид монастыря, садов и всего берега, взятый с высоты выступающего угла, у которого находится черноватый риф,  лежащий в море. Такие виды с высоты очень трудно изобразить на бумаге с точной перспективой, более близкое представление о плане монастыря дает пятая виньетка. В прорезе берега, которым спускаются к монастырю между известковыми камнями, подобными болиту [однако это — только маленькие вкрапленные улитки, подобные просяным зернам], видны места, откуда были выломаны большие штучные камни, находимые в древних зданиях по Херсонесу; замечаемые подле хутора Ушакова постройки обнаруживают тот же ряд известняка.

Показываемая в монастыре древняя колонна из простого известкового камня хотя и без капители, но исполнена в самых верных размерах и, вероятно, найдена в каком-либо обвале берега. Она имеет три с половиной аршина длины и 13 дюймов в наибольшем диаметре, несколько утолщена посередине и кажется очень древней. Некоторые думали заключить по ней о том, что именно здесь, за монастырем, стоял Fanum daemonis virginis, хотя от постройки подле Айя-Бурун, выше описанной, до угла скалы с черным рифом не видно ни малейших следов. Однако местность могла стать неузнаваемой от последовательных обвалов скал, потому что даже и теперь скалы верхней террасы так нависли над церковью и самим монастырем, что их падение может быть ускорено самым легким землетрясением. Здесь находят также несколько пещер, служащих монахам погребами и курятниками, подле которых растут несколько прекрасных фиговых деревьев, не пострадавших в суровые зимы 1798 и 1799 года, когда до корня погибли эти деревья в нескольких долинах.

Положение монастыря вообще очень теплое, направленное на полный юг и защищенное от всех холодных ветров, но опасное от бурь, идущих с юга и юго-запада. Монастырь состоит из маленькой церкви, соединенной с ней большой трапезы и нескольких помещений средней величины, обитаемых немногими греческими монахами. Там жил также подчиненный епископ-грек, и монастырь этот славится как место богомолья и увеселительных прогулок преимущественно для греческих семей всего Крыма в день Св. Георгия в апреле, что особенно нравится женщинам. Несколько ниже монастыря из-под скалы вытекает родник превосходной воды, чистой и холодной, он хорошо обделан камнем и служит для орошения нижележащих виноградников. В скалах в изобилии  растет Elaterium и другие растения, любящие тепло. Впрочем, очень трудно, даже с лучшими легкими, собирать по берегу растения, и сошедший по извилистой тропинке к морю с трудом взойдет к монастырю без отдыха.

Здесь, подле Георгиевского монастыря, на побережье можно видеть горные образования трех родов и составить себе представление об орографии Крыма. Сверху виден пласт нового известняка с обломками ракушек и оолитом, покрывающий все толстым слоем; ниже монастыря показывается мраморовидный древний известняк, образующий большие толщи без слоев, но заполненный в трещинах железным серным колчеданом; это образование примечается в Священном мысе и в более далеких горах в направлении к Балаклаве, тогда как новый известняк здесь и кончается. Наконец, подле моря и в особенности в углу восточной скалы, заканчивающей амфитеатр монастырского залива, появляется ниже известковой скалы глинистый сланец, грубо слоистый, более или менее темного серого цвета, часто переходящий в бурый, в котором кое-где примечаются октаэдры кристаллов марказита. Красная яшма с небольшими жилами халцедона и трещинами, находимая обломками на склоне, по-видимому, происходящими из какого-либо ущелья, в котором находятся жилы красного болюса и серного колчедана, между струйками воды, вытекающей в скалистом берегу, находится одна и с железистой водой.

После моего первого посещения монастыря, когда на берегу возвышался только один деревянный крест, а путник, войдя в проход к монастырю, был приятно изумлен неожиданным видом, открывавшимся его взорам, теперь построили часовню в память погребенного здесь грека. Генерал, впоследствии граф Каховский приказал перевезти сюда же большое количество огромных штучных камней из строений древних херсонитов для сооружения из них часовни в память своей супруги, также погребенной в этом месте; впрочем, это предположение не было выполнено графом.

 Далее: Путешествие в Чоргуну, Балаклаву и вдоль Западной части южного берега Крыма  

   


Моя первая поездка в Ахтиар и Херсонес увеличила желание ближе изучить Крым. После возвращения, воспользовавшись весенними днями, я, не теряя времени, поехал с моим другом Габлицлем в его имение Чоргуну и оттуда уже без него направился далее в горы Южного берега Крыма. [Я выехал в первый день Пасхи в сопровождении моей семьи, также желавшей познакомиться с чудными местностями Крыма.] Путь до реки Бельбека я уже описал; здесь покидают ахтиарскую почтовую дорогу, идущую к западу и продолжают путь на юго-запад, как следовала монархиня в 1787 году при посещении Ахтиара, Балаклавы и знаменитой Байдарской долины.

Проехав Бельбек в двенадцати верстах от Бахчисарая, дорога, понемногу поднимаясь, становится крутой при въезде на известковую гору; о ней я уже упоминал и далее дам ее подробное описание. Почва здесь покрыта довольно густым лесом низкорослого мелколистного граба [Carpinis minor], очень обыкновенного в Крыму, с ним перемешан Paliurus, терн  Cornus mas, Viburnum Lantana, из поросли которой делают любимые чубуки к трубкам, Oxycedrus, Ligustrum и также кое-где Иудино дерево. На северной стороне видны цветущие примулы [Primula uniflora] в большом количестве трех цветов, обыкновенно-белая, рыже-светло-желтая и еще более редкая — светло-лиловая. Также начинают цвести Dentaria pentaphyllos, Veronica Feucrium и Euphorbia sylvestris, Scilla hyacinthoides уже отцвела.

Прелестные крымские лесные пионы [Paeonia triternata] были в полном росте. На сухой меловой южной стороне горы растет шалфей [Salbcy] в большом количестве и Seseli dichotomum. He достигнув вершины, налево, в некотором отдалении [около трех четвертей версты от дороги] видна башня старого укрепления, называемого татарами Черкез-Кермен, давшая свое название близлежащей деревне, где прежде жили греки, теперь же живут только татары. Всего замечательнее в этом старом укреплении, где уцелели только башня и часть стен, высеченный в скале в нескольких сотнях саженей от укрепления глубокий колодезь; в него спускаются с опасностью по ступеням, высеченным также в скале.

Адмирал Мекензи, бывший командир Ахтиарского флота, построил хутор на высоте горы, для чего ему было подарено большое количество леса, потом выкупленного казной для ее нужд; гора и теперь называется у русских Мекензиевой. Татары называют эту часть известкового хребта Кок-агач. Дорога на спуске с этой высоты, несмотря на многие петли, так крута, что приходится тормозить колеса.

Спустившись с этого высокого хребта, усеянного торчащими каменьями, дорога идет по обширной долине с небольшими возвышенностями по ширине восьми верст до Балаклавских гор, она расширяется еще более в направлении Ахтиарской бухты и Херсонеса. Налево от дороги, на плоской возвышенности, находятся ямы, из которых добывают превосходную серую мыльную сукновальную глину, называемую кеф-кил. Всю высоту, покрытую кустарником дуба, грабом, кизилом и держи-деревом, возвышающуюся не более 15-18 саженей над долиной, татары изрыли бесчисленными ямами. Эти воронкообразные шахты приходится углублять на восемь до двенадцати саженей сначала в рассыпающемся меловом рухляке, прежде чем дойти до глинистого пласта, на котором обыкновенно находят воду. Хороший пласт глины, приблизительно в аршин толщиной, покрывает прослоек чрезвычайно жирной глины того же цвета, а под ним опять идет белый меловой рухляк.

Вероятно, пласт хорошей глины выступает где-либо в долине около старых ям на краю холма, так как иначе, без особой случайности, невозможно было бы открыть ее. Татары, нанимаемые для этих работ обыкновенно зимой, подвергаются большой опасности, так как не устраивают никаких креплений, в начале они работают перпендикулярно, затем, на глубине нескольких саженей, горизонтально до тех пор, пока держится порода; глину они выламывают лежа боком, и только несколькими подпорками стараются оградить себя от обвалов. Арендатор горы нанимает рабочих за две пятых части всего добытого. Когда нельзя дальше проникнуть, яму покидают, и вскоре она заваливается искрошившимся мергелем.

Глина под названием кеф-кил перевозилась прежде большими количествами в Константинополь, где женщины употребляли ее в банях для мытья волос. Добывают ее частью здесь, частью — в шестнадцати верстах от Ак-Мечети, около ручья Саблы; новый ее пласт открыт недавно также и недалеко от Карасубазара, в долине под крутой меловой горой Ак-кая. В настоящее время ее мало вывозят [приблизительно до ста пудов ежегодно] вследствие прекратившегося во время войны сообщения, что вынудило турок искать подобную у себя, найденную в Анатолии, не уступающую добротой крымской; ею и снабжается Константинополь. В Крыму ее употребление весьма ограниченное, хотя цена ее — всего 20 копеек за пуд на всех рынках. Суконные фабрики в Новороссийске [прежде Екатеринославе] могли бы употреблять ее с большей пользой, так как она не уступает по цвету и доброкачественности английской, кроме того, что иногда в ней попадаются кусочки известковых частиц, смешанные с блестками и шариками колчедана.

В шести верстах от этой, так называемой Мыльной горы, налево от дороги в Балаклаву, по прилегающей соседней суживающейся долине, где протекает речка Биюк-Узень, или Казикли-Узень, впадающая в Ахтиарскую бухту, достигают деревни Чоргуны, также Карловки,известной у русских под именем Черной деревни; у ее владельца, уже упомянутого моего друга Габлицля, на лоне приязни мы отпраздновали Пасху. Долина этой деревни заслуживает внимания не только по живописному ее положению и по украшающей вид старой башне, видимой с Балаклавской дороги, хотя и при бесплодных соседних скалистых горах; этот вид дан мною на листе 8, взятый с находящихся к северо-западу вершин скал при входе в долину; она также важна и в орографическом отношении, так как здесь замечается ясное разделение формаций Таврических гор. Эти места, где я провел столько приятных дней, останутся навсегда в моей памяти; они служили мне местом отдохновения и свидания с моей семьей в конце моих путешествий по западному Крыму.

В самой деревне, разделенной на две части, ручей Казикли, или Биюк-Узень, вытекающий из деревни Байдары, сливается с правой стороны с соседним ручьем Ай-Тодор, вытекающим из долины, поворачивающей на восток около известкового хребта, о котором мы часто говорили; несколько верст выше в него впадает с левой стороны ручей Баргана. Биюк-Узень, как все ручьи и речки Крыма, то превращается в бурный горный поток, то остается почти без воды, так что находящиеся здесь мельницы часто не могут работать. Я видел, как маленький ручей Ай-Тодор, текущий пару верст выше Чоргуны и недостаточно орошающий даже принадлежащую мне долину с фруктовым садом, после сильного дождя становится таким бурным, что никто не осмеливается переходить  через него. Как бы то ни было, Биюк-Узень следует считать второразрядной речкой в Крыму.

Высокая, прочно построенная из тесаного камня восьмиугольная башня в Чоргуне по преданию была воздвигнута жившим здесь турецким пашой, чтобы защитить от разбоев близлежащие деревни. Но я склонен думать, что это — скорее работа корсунских греков или генуэзцев и служила для прикрытия сообщения жителей Балаклавы, лежащей в шести верстах расстояния, с крепостью Мангуп, находящейся едва в 10 верстах, вверх по ручью Ай-Тодору. Башня построена так прочно, что даже частые выстрелы из маленьких пушек, стоящих на ее платформе, не повредили ее.

Неподалеку от этой башни находится деревянный, хотя и с тонкими стенами, но еще крепкий дом паши, окруженный галереей, построенный в турецком роде; подле него владелец рассадил плодовый сад и цветник в европейском вкусе, а внизу, в долине, большой виноградник. На некотором расстоянии построен из кирпича в 1796 году маленький изящный домик, но вследствие отсутствия владельца он — без обстановки.

    * *

Считаю необходимым сказать подробно о различных формациях гор, которые я наблюдал по всей Тавриде, так как без того следующее описание хребта гор по западному морскому берегу будет мало понятным.

Я уже упоминал выше об известковом слое нового образования, покрывающем часть равнины и значительное протяжение горной части Крыма; простираясь в ширину на сорок-пятьдесят и более верст, от Инкермана до Кафы, он имеет вид сегмента круга. Этот известковый слой от северной равнины Крымского полуострова сначала поднимается плоской, потом волнистой поверхностью, а ближе к горам он разорван или перерезан долинами; затем почти все эти горы слегка склоняются прямо к северу, круто обрываясь к югу пилообразными уступами; их слои, когда их можно рассмотреть, имеют слабое падение по отношению к горизонту и незаметно исчезают.

Этот слой состоит то из более или менее твердого чистого известияка часто залегающего на довольно большом пространстве как отлитый без заметных окаменелостей, то известняк становится менее плотного сложения, часто рухляковый с чечевицеобразными камнями или большим количеством маленьких раковин, вкрапленных в виде болита в некоторых местах с окаменелостями больших гребешковых устриц, или составлен из обломков раковин, то иногда, наконец, из меловых или глинистых мергелей, очень известковых, но еще рыхлых, реже — из рыхлого мела. Плотный известняк часто смешан местами с граветом, раковинами, обломками их или с большим количеством песку. Там и сям видны прослойки гравета и рухляков, песковатых, желтоватых, железистых, наполненных кварцевым граветом, легко рассыпающихся на воздухе и на многих местах обнаруживающих почву, усыпанную граветом, что может ввести в заблуждение, думая, что этот гравет вынесен на поверхность водами.

Такие же места встречаются на Салгире, у ручья Фондукли, и во многих местах по дороге к Карасубазару. Уединенные известковые горы, лежащие до Бельбека, разделенные частью большими долинами, а частью узкими лощинами, соединяются между Бельбеком и Казикли-Узенем, образуя горный кряж, считаемый самым высоким местом залегания нового известняка во всем Крыму; он состоит частью только из угловатого мелкого хряща, частью из обломков ракушечного рухлякового известняка; в нем не видно никаких следов окаменелостей, но много гравета; он покрыт не очень толстым растительным слоем и с малым уклоном понижается к северу; с южной же стороны круто обрываясь, заключает в себе часть обширной долины Казикли-Узень с северной стороны.

Кряж, начинаясь Инкерманскими высотами, где пещеры или кельи выдолблены в более плотном известняке, от Ахтиарского залива и моря тянется сначала на восток, потом на юго-восток на расстоянии более десяти верст под именем Коок-агача и Чертел-кая, образуя у деревни Мармора, прежде населенной греками и теперь покинутой, высокую террасу скалы называемую Чаплак-кая, в уступе которой выдолблены кельи монахов, сходные с инкерманскими, известные здесь под названием Кара-коба, затем далее — под именем Шулдан — или Шулудан-кая; хребет гор тянется вдоль ручья Ай-Тодор и разрывается около деревни Шулю глубоким узким ущельем, прорванным как бы мощным влиянием сил природы, идущим до Бельбека, где разрозненные части скал вновь соединяются на восточной стороне долины.

Это ущелье, в котором берет начало маленький ручей Сук-Чесме, текущий в Бельбек, так суживается между Шулдан-кая, усеченный угол которой называется Елли-бурун, и высокими скалами, называемыми Мангуп или Манкуп, где находится крепость этого имени (описание ее далее), что с большими издержками и трудом я мог сделать это ущелье с дорогой по нем в Шулю сколько-нибудь возможной для проезда. По обеим сторонам этого ущелья стоят высокие прямые стены обнаженных скал, с которых зимою обрываются большие глыбы. В особенности с высоты Манкупа несколько лет тому назад с такой силой низверглись обломки скал, что перелетели через речку на другую  сторону ущелья. С северо-восточной [стороны] скалы Манкупа отделены от известковых гор таким же узким ущельем, также с текущим по нем ручьем; отвесные скалы этого ущелья, стоящие стенами, кажутся как бы оторванными мощными силами природы, а это заставляет думать, что идущие к Бельбеку испытали ту же катастрофу, так как трудно предположить, чтобы текущие ручьи, спадающие маленькими перепадами, могли бы сделать такие подмывы. Высокие плоские вершины этих гор, так же как и гора Манкуп, покрыты лесом Pinus maritima, кроме гор соседней деревни Ай-Тодор, не растущей нигде в Крыму в таком далеком расстоянии от моря.

По ту сторону боковой долины к стороне Шулю, середину которой занимают расширяющиеся скалы Манкупа, появляется опять высокий крутой, с южной стороны скалистый, известковый хребет; он возвышается еще более и поворачивает на северо-восток к деревне Албат у Бельбека; на другой стороне речки он понижается, пересекается долиной Качи  и другими, поворачивает к NNO, сливаясь с разорванными известковыми горами у Бахчисарая, Чуфут-Кале и деревни Мангуш, где живут колонисты-молдаване. Здесь я собрал наблюдения, сделанные во времена моих путешествий, чтобы описать этот тянущийся более чем на двадцать восемь верст известково-рухляковый хребет по всей его длине; он вновь появляется в восточной части гор Крыма, но не столь обширен и также перерезан несколькими отдельными горами.

Отложения этих гор состоят из плотного известняка с морскими остатками и обломками раковин. Они появляются в долине Казикли-Узень и, как я выше сказал, покрывают поверхность всего Херсонеса, где обнажаются на возвышенностях; они заметно понижаются к северо-западу; образуя крутые обрывы к югу у древних известняков. В одном из таких обрывов, идущем над долинами Балаклавы и Карани, состоящем из твердого грубого известкового сланца, наполненного окаменелостями, оказывается над Каранью тройная видимая издали пещера. Пройдя переднее ее углубление, в ее средней части видится хорошо вырубленная дверь и около нее, у пола пещеры, световое окно. Через дверь входят в хорошо вырубленную узкую сводчатую галерею с лестницей, длиной в несколько саженей, едва освещаемую световым окном из соседней пещеры, лежащей направо; затем галерея искривляется, не имеет света и кончается узким, полуобвалившимся углублением. Две соседние пещеры, кажется, составляют природные углубления в скале с широкими отверстиями. Находящаяся справа отделена от средней пещеры четырехугольным столбом, выделанным руками. Эти пещеры кажутся работой отшельников, использовавших природные углубления. У подножия высоты с пещерой находятся следы очищенных от камней мест и оград, заключавших, вероятно, сады или поля; греки из Карани возделывают и теперь эти места. Дорога отсюда, ведущая к Георгиевскому монастырю, проходит по каменистой возвышенности мраморовидного известняка, на которой уже в апреле везде на скалистых местах Херсонских и Балаклавских гор обильно цветут Asphodelus luteus и Iris pumila [голубой с желтым и бледно-желтый].