•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

 

Севастополя достигают, прибыв на так называемую Северную косу, составляющую продолжение вышеописанной каменистой возвышенности, подымающейся над морем, по нивелировке от 60 до 130 футов, причем ее наиболее высокие части прилегают к открытому морю на западном берегу. Здесь находятся большие заезжие дома, недавно построенные несколькими торговцами, думавшими создать здесь род городского предместья, чтобы содействовать перевозке съестных или иных припасов из деревень по Бельбеку и Каче в город, расположенный по другую сторону бухты. Переправа отсюда делается на шлюпках, переплывающих в город через рейд, оставляя обыкновенно экипажи подле устроенной для того почтовой станции.

Морской город Севастополь, или, как стали его называть, Ахтиар, по имени татарской деревни, некогда расположенной на северной стороне рейда в трех верстах от Инкермана, основался немедленно вслед за занятием Крыма по причине превосходных качеств его порта и быстро развился в значительный город. Он расположен амфитеатром по южную сторону рейда, на возвышенном мысе между малой Южной бухтой и еще меньшей Артиллерийской. Эта возвышенность состоит из слоев известняка над морем около 30 футов у конца мыса, но постепенно поднимающихся, доходя до 190 футов в верхнем конце города. Эта возвышенность вместе с обрывистым, также из известковых слоев берегом противоположной стороны прикрывает Южную бухту, называемую также Малой, настолько, что взор с берега на некотором его расстоянии, как в пропасти, не видит корабельных мачт.

Город построен параллельными, поднимающимися улицами и разделен поперечными на кварталы. На самом мысе расположен так называемый дворец, дом, устроенный в 1787 году для приема императрицы; далее следует адмиралтейство, арсенал и дома морских офицеров, а выше — жилища горожан, рынок и недавно построенная греческая церковь, кроме другой, имеющейся для флота. Госпитали, морские казармы и магазины находятся по большей части по другую сторону Малой бухты и образовывают вместе с гарнизонными казармами, построенными выше, род предместья. Вне города, близ Артиллерийской бухты, находятся: таможня, артиллерийские казармы и несколько домов; у следующей Малой бухты — здания карантина и по берегам большого рейда — загородные дома, или хутора, принадлежащие морским офицерам. Сам по себе город Севастополь — не длиннее полутора верст, и его ширина не превышает 200 саженей, но в это пространство не входят ни полковые казармы, построенные более чем в 400 саженях от верхней части города, ни матросские казармы и госпитали, находящиеся против самого города.

Порт — наиболее важная часть Севастополя; морские офицеры — англичане сравнивают его только с Мальтой или Магоном, и он в особенности заслуживает описания. Главная бухта, рейд, называвшаяся татарами прежде Кади-лиман, а в своем верховье — Авлита или Авлинта, протягивается почти прямо к юго-востоку внутрь страны и от начала Северной косы до устья ручья Биюк-Узень, впадающего в ее верховье, имеет длину полных шести верст, а ширину 600 саженей в устье, доходящую местами внутри до 800, постепенно уменьшаясь до 350 и 300. Ее средняя глубина, начиная с устья, нигде не превышает десяти-одиннадцати саженей и до бывшей деревни Ахтиар, где устроены морские магазины, не менее 9 саженей, убавляясь к берегам до трех саженей. В порту нет ни одного подводного камня, но перед Северной косой есть малая песчаная мель, которой следует избегать; а в ней матросы ведут самую изобильную рыбную ловлю. Глубина воды уменьшается к вершине порта в направлении Инкермана, и к устью речки она — не более половины и даже четверти сажени, так что шлюпки тянутся по илу, пока выйдут на чистую воду. Вход в порт защищен сильными батареями, расположенными на обоих противоположных мысах. Кроме этих батарей есть еще одна, против города, и две — на двух мысах в самом городе, а также выше расположенная оборонительная линия. Одна из этих батарей, полукруглая, защищает также вход в Артиллерийскую бухту, без чего город был в опасном положении. Большой рейд, так же как и Малая бухта, превосходно укрыты от всех ветров известковыми горами, возвышающимися внутрь страны. Только изредка случалось, что западные бури, проникающие в устье рейда, причиняли ущерб, дрейфуя некоторые суда на их якорях.

Около 750 саженей от устья большой рейд, предназначаемый для военных кораблей, отделяет в юго-западном направлении, так сказать, малый рукав, который татары называли Карталы-кош, а ныне он называется Южной или Малой гаванью. Она тянется более двух с половиной верст в глубь страны, имея в устье ширину 200 саженей, отделяя от себя по восточную сторону небольшой узкий залив, обставленный матросскими жилищами; его длина — не более 300 саженей при уменьшающихся ширине и глубине, не превосходящей 6-9 саженей, к его искривленному концу. Когда флот разоружается, то входит в этот залив, где он — в совершенной безопасности, а вооружившись, он выходит на рейд, стоя там в линии на якорях. Малая Артиллерийская бухта — не длиннее 300 саженей, она названа по казармам, построенным для этого рода оружия, — находится несколько ближе к входу на рейд и отделена от Малой, вышеуказанной, мысом шириной от 200 до 300 саженей, на котором расположен город.

На той же стороне находится в 900 саженях от Малой гавани небольшой узкий залив, длиной в 250 сажень, ранее называвшийся Авлин-той, где можно удобно хранить суда набок, обжигать их и исправлять. Дело в том, что морской червь, проедающий судовое дерево, водится в большом количестве в Черном море по всему побережью Крымского полуострова, до Кафы и Керчи, а также в Ахтиарской гавани; они проедают судовую обшивку менее чем в два года. До сих пор от них не найдено иной действительной меры, как вводить суда, по крайней мере каждые два года, в эту малую бухту, крепить их набок и обжигать можжевельником, смолой обмазывая, — способ, очень опасный по ущербу, приносимому судам — как по необходимости их кренить, так и по опасности от огня. Эти черви не столь многочисленны в менее соленом Азовском море, а также и в лимане у Очакова, где заметили, что черви отстают и проеденные ими суда впитывают более воды, а, выйдя в Черное море, их обшивка опять сжимается. Я видел в сообществе моего друга, ныне контр-адмирала Пристмана, это обжигание судов и рассматривал морских животных, приставших к подводной части, затем посетил берега бухты, в вершину которой впадает ручей, орошающий небольшую площадку, обильную травой, но вредную для работающих матросов своей сыростью. Морская добыча оказалась не особенно разнообразной. Наиболее замечательным было столь хорошо описанное Гёртнером Alcyonium Schlosseri, здесь бывшая попеременно оливковой, желтоватой и желто-оранжевой, с белыми или желтыми звездами; затем — Ascidia студенистая, морские тюльпаны, пара сертулярий, Cschara lapidea, Tabularia ovifera, принадлежащая Балтийскому морю и описанная мною, и древесная устрица. Берег бухты со всех сторон состоит из значительно селитряно выветрившихся слоев известняка, рассыпающегося в порошок и кажущегося как бы изъеденным. По продолжению этой долины, близ бухты, примечаются запущенные виноградники и дикий хмель — остатки старинной культуры.

Соседство моря, открытое и выгодное расположение Севастополя на сухой почве доставляют ему здоровый воздух, умеряемый летом ветрами и зимой более мягкий, чем во многих других местах Крыма, под защитой гор с севера и с востока. Наибольшая там жара не превосходит 26 1/2 градусов Реомюра [91° Фаренгейта].

Ветры с суши и с моря, изменяясь утром и вечером, дуют в направлении порта, освежая воздух и в то же время благоприятствуя входу и выходу судов, тогда как в открытом море, вне порта, всего более господствуют северо-западный и северо-восточный ветры.

Страх, наводимый матросами на татар, причиняет дороговизну съестных припасов, только малые их количества  доставляются из деревень. Русские купцы приводят туда скот из степей, а моряки, имевшие прежде более свободы, прибегая к непозволительным средствам добычи, дешево его продают. Свои бойни обыкновенно они устраивали в лесных горах Инкермана, откуда говядина случайно доставлялась в город. Большие бурые коршуны обычно указывали место этой бойни, летая над нею. Ржаная мука и рыба — единственные предметы более изобильны и дешевы, чем где-либо в Крыму; первая — потому что матросы, так же как и солдаты, продают то, что не съедают, а вторая — потому что шлюпки каждого морского капитана ходят на рыбную ловлю и продают добытое на рынке. В числе этой рыбы особенно встречается в рейдовых водах кефаль, маленькая макрель, или пеламида, и султанка, но только самой мелкой породы — все это в больших количествах. Несколько лет тому назад открыли, что в порту есть и устрицы.

Хозяйство офицеров на хуторах, где откармливают птицу и свиней, прибавляет и эти предметы к потребляемым припасам. Небольшое количество собираемого местами сена и привозимого татарами с гор так недостаточно для корма лошадей и коров горожан, что в долгие зимы часто платят от 80 копеек до рубля за пуд. То же можно сказать о дороговизне строевого леса и дров; их бы совершенно не доставало, если бы мошенничество не помогало иногда обывателям. Редкость топлива так велика, что можжевельник, прежде довольно многочисленный на почве Херсонеса, истреблен, и необходимый для обжига корабельных днищ вынуждены добывать далее Инкермана. Осталось только колючее держи-дерево, до которого боятся дотронуться. Не так стоит дело с строевым камнем, изобильным в окрестностях: с тех пор, как истощился штучный камень в древней крепости Корсуня, из которого построено много домов в Ахтиаре, начали выпиливать в штучный камень скалы мягкого известняка в Инкермане, доставляя его водой в город. Портовые батареи также ныне строят из этого же камня.

Иностранные товары, особенно турецкие и греческие, так же как вина и фрукты, легко получаются с судов, держащих здесь карантин или входящих в порт для исправлений. Невзирая на выгоды, обладаемые этим городом или могущие получиться для ввоза, несомненно верно, что его порт совершенно погиб для вывоза. Новыми установленными порядками чрезвычайно затруднена тайная торговля железом, канатами и другими казенными предметами, так же как и постройка малых судов. Несмотря на то много судов, особенно весной, избирают этот порт по причине даваемой им удивительной безопасности частью — для выдерживания карантина в Карантинной бухте, а частью — для сдачи груза или для починок; было бы очень опасным для плавания в Черном море, если бы купеческим судам было воспрещено входить в этот порт, как то сделано для Балаклавы.

Мы должны еще сказать о нужде, испытываемой городом Ахтиаром, не имеющим хорошей здоровой воды в достаточном количестве. Богатые люди еще могут иметь необходимую им, доставляя ее за пять верст по Балаклавской дороге из колодца глубиной в четыре сажени, но малосостоятельный не имеет на то средств, и необходимость употреблять солоноватую воду, доставляемую несколькими колодцами на берегу моря, вероятно, способствует, так же как и иные соленые припасы обычной пищи, развитию скорбута, господствующего здесь по зимам. Сухопутные войска присвоили себе единственный хороший колодец, находящийся при входе в Малую гавань подле полковых казарм. Было бы крайне необходимо обратить внимание на состояние здоровья стольких тысяч человек, построив водопровод. Таковой, без сомнения, существовал у древних жителей Херсонеса; многочисленное население, наполнявшее эту страну, что видно по следам развалин, не могло же погибать от жажды. Должно заняться розыском этого водопровода, следы которого уже найдены, и восстановить его потому, что источник, который пробовали провести в город несколько лет тому назад с расстояния шести-семи верст от дома трактирщика, как он называется, с трудом удовлетворял бы надобностям населения.