•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

 

ОЧЕРК 1

Из Симеиза на Аю-Даг

В один из ясных и погожих дней — а таких дней, как известно, много в Крыму и весною, и осенью — старый Вакула со своими юными друзьями — будущим исследователем горных пород Крыма Щербаком и любителем природы Василенко, собрались в первую свою прогулку из Нового Симеиза, где они имели пребывание в это лето, наметив целью ее гору Аю-Даг с его окрестностями.

Сборы и снаряжение в путь были быстры и невелики: Щербак взвалил на себя через плечо довольно объемистую и тяжеловесную сумку с фотографическим аппаратом; Василенко прикрепил к своей спине мешок с путевыми припасами, а в руки взял десятифунтовый молот — камнедробитель, и наконец, сам Вакула готов был в путь, вооружившись легкою тросточкой и взвалив все бремя прогулки на плечи своих юных друзей.

Первым этапом путешествия была местная пристань при так называемых “Нарышкинских камнях”, где останавливаются и забирают пассажиров паровые катера и маленькие пароходы, совершающие правильные рейсы местного сообщения между Алуштою и Симеизом, как крайними пунктами, с остановкою по пути в Ялте и во всех промежуточных поселениях и курортах. Там они переправились, при посредстве особого ялика, на остановивший на почтительном расстоянии от камней небольшой пароход, качавшийся на волнах, который вскоре, дав свисток, отправился в путь.

Время пути наша компания на палубе парохода провела в беседе по программе дня.

В связи с предстоящею нашею прогулкою мне припоминается изречение проф. Неймайра в его классическом труде “История земли”: “Картины природы так же, как произведения изящных искусств, доставляют несравненно большее наслаждение знатокам, чем дилетантам; красоты их во всей полноте раскрываются только ученым. Геолог, определяющий строение земной коры по внешним формам поверхности и тщательно исследующий каждую мельчайшую подробность рельефа, обладает в этом отношении огромными преимуществами”… Изречение это как будто не сулит нам особенных благ в нашей прогулке, ибо мы все, хотя некоторым из нас будущее может быть и сулит нарисованную Неймайром завидную участь, пока все же никто иные, как дилетанты, к которым он относится так пренебрежительно…

— Ну, знаешь, этим не стоит особенно смущаться!. Неймайр, следует отдать ему полную справедливость, великий ученый и знаток природы и геологии, давший человечеству чрезвычайно много своими научными исследованиями и трудами, но тем не менее по вопросу о наслаждении природою он так же ошибается, как ошибается и в последующей части своего суждения: “Отзывчивость к красотам природы и способность наслаждаться ими составляет одну из особенностей нового времени. У древних классических писателей мы не находим тех восторженных описаний. природы, которыми изобилует современная литература. Причины этого явления должны быть очень разнообразны: весьма вероятно, что выступление германских рас на арену истории и их влияние на духовное развитие человечества имело значение и в этом вопросе”…

Конечно, природою могут наслаждаться не только ученые геологи, но и дилетанты и даже профаны в геологии, например, поэты. Разве можно отрицать, что наш родной поэт Пушкин восторженно упивался насаждением природою, когда из-под его пера вытекали строки обращения к вечерней звезде:

“Я помню твой восход, знакомое светило,

Над мирною страной, где все для сердца мило,

Где стройны тополи в долинах вознеслись,

Где дремлет нежный мирт и темный кипарис.

И сладостно шумят полуденные волны”.


Или же воспоминания его о Гурзуфе:

“Волшебный край, очей отрада!

Все живо там, холмы, леса,

Янтарь и яхонт винограда,

Долин приютная краса,

И струй, и тополей прохлада

Все чувства путника манит,

Когда, в час утра безмятежный,

В горах, дорогою прибрежной,

Привычный конь его бежит;

И зеленеющая влага

Пред ним и блещет, и шумит

Вокруг утесов Аю-Дага”…

На утверждении же Неймайра, что тевтоны научили человечество наслаждаться природою, вряд ли стоит останавливаться…

Нет места на земле, где не было бы природы. В странах полярных тоже она есть, и она там даже привлекает многих к себе, и экспедиция за экспедицией направляются туда для исследования и изучения ее явлений. Там вечные необозримые льды, вечный снежный покров, белые медведи, полугодовая ночь, ни кустика, ни пения птиц, ни теплого солнечного луча… Нет, пусть едут себе туда ученые и пусть они там вволю наслаждаются ею! Меня ж, дилетанта, тянет к себе неудержимо юг, где многообразная жизнь заполняет собою все и льется через край, где тепло и света много, где все ярко блещет красками, где горы вздымают вершины свои к небу в лиловой дали, и лазурное теплое море манит в волны свои…

Разумеется, для полного наслаждения природою нужно иметь прежде всего здоровые чувства; нужны — зрение, слух, обоняние, чтобы все видеть, все слышать и вдыхать в себя полною грудью воздух, напоенный ароматами юга; нужно видеть лазурь неба и волн и контуры стройных кипарисов на фоне далеких гор, нужно слышать прибой и отлив волны с рокотанием влекомых ею камешков и пение птиц в зелени деревьев и в воздухе высоко над собою…

Нет спора, весьма важно и сознательное отношение к природе и к ее явлениям. Посвятим же остаток нашего свободного времени более полному уразумению всеми нами того, что мы сейчас видим и чем наслаждаемся, то есть моря, по которому мы плывем, и гор, панорамою которых мы любуемся.

Черное море представляет собою последнее звено из длинной цепи европейского морского Средиземья, начинающегося на западе у Атлантического океана Гибралтарским проливом и кончающегося Кавказским побережьем у Батума на востоке.

Средиземье (Средиземноморье), не считая Черного моря, пролегает в таких широтах поверхности земли, которые отличаются большою сухостью и малочисленностью обильных водою рек, вследствие чего количество испаряемой из него влаги гораздо более прибыли ее из рек и от атмосферных осадков; поэтому, если бы Средиземье было предоставлено самому себе. то оно сравнительно скоро высохло бы. На самом же деле убыль воды в нем от испарения восполняется, кроме впадающих в него рек, еще притоком из Атлантического океана через Гибралтарский пролив и из Черного моря при посредстве проливов Босфорского и Дарданельского.

Гибралтарский пролив имеет ширину около 14 километров и глубину около 320 метров. От поверхности до глубины 200 метров происходит довольно быстрое течение из океана в Средиземье, а ниже, на остальных 120 метрах, медленное течет обратно из Средиземья в океан. Первое или верхнее течение и служит для пополнения убыли воды в Средиземье; нижнее же, обратное, объясняется разницею солености, а следовательно, и плотности вод океана и Средиземья. Насыщенность солью воды в океане доходит до 3,6%. а в Средиземье — до 3,9%; поэтому на глубине около 200 метров получается превышение, хотя и менее высокого, но более тяжелого столба воды в Средиземье над более высоким, но более легким столбом воды в океане, вследствие чего и образуется ниже этой глубины обратное течение.

Глубина Средиземья очень значительна — в западном бассейне его доходит до 5100, а в восточном до 4400 метров. Очень интересны последствия соотношения глубин Гибралтарского пролива и Средиземья. Так как глубина последнего на несколько тысяч метров более глубины пролива, то в Средиземье образуется глубинная котловина с постоянным составом и постоянною температурою спокойно стоящей воды около 13° С, что равняется средней температуре местности Средиземья, тогда как в океане за Гибралтарским проливом температура воды от горизонта в глубину постепенно все уменьшается и доходит на глубине около 4000 метров всего до 2°.

На восточной окраине Средиземья Босфорский пролив, аналогичный Гибралтарскому на западе, имеет ширину всего в 1/2 километра и глубину около 120 метров. В нем происходит тоже двоякое течение — сильное верхнее до глубины 40 метров из Черного моря в Средиземье и нижнее глубинное обратно из Средиземья в Черное море.

Глубина Черного моря доходит до 2245 метров, и в нем образуется точно так же, как и в Средиземье, глубинная котловина с постоянным составом спокойно стоящей воды и с постоянною температурою около 7° С. Относительно насыщенности солью вода в Черном море как бы делится на два слоя: верхний от горизонта на глубину около 125 саж. или около 250 метр. и нижний на всю остальную глубину около 2000 метр.; в верхнем слое соленость в среднем равна 1,8%, тогда как соленость нижнего слоя доходит до 3%. Малое содержание соли в поверхностном слое объясняется избытком притока в Черное море пресной воды из многочисленных и значительных впадающих в него рек, сравнительно же большее в глубинной воде притоком и опусканием на дно котловины тяжелой соленой воды из Средиземья.

Итак, в Средиземье поверхностный слой более соленый, чем глубинный, а в Черном море — наоборот. Это соотношение солености разных глубин влечет за собою неодинаковые последствия: в Средиземье происходит постоянное опускание более плотной поверхностной воды вниз и поднятие вверх более легкой глубинной, вместе с тем глубины обогащаются кислородом. В Черном море такой постоянной циркуляции и такого оживленного обмена между верхним и нижним слоями не происходит, и вот, как результат такого полного отсутствия вентиляции глубинного слоя, является насыщенность его сероводородом, как продуктом разложения опускающихся на дно отмирающих организмов. Присутствие сероводорода в воде Черного моря обнаруживается уже на глубине около 2000 метров, и количество его постепенно и значительно возрастает затем по мере углубления.

Таким образом, в Средиземье органическая жизнь бьет ключом до самого дна, в Черном же море она возможна только в верхнем слое на глубину до 200 метров; и вот, в то время как в Средиземье разнообразная и роскошная фауна достигает 6 — 7 тысяч видов, в Черном море она поразительно бедна и едва насчитывает 900 видов, из которых около 700 общих со Средиземьем; при этом эти 700 видов мельче и беднее по величине, окраске и развитию, и только туземные виды, каких нет в Средиземье, достигают здесь надлежащей величины и развития и должны быть признаны поэтому родными детищами Черного моря.

Поверхностный слой в Черном море в разное время года и в разных местах нагревается разно: у южного берега Крыма вода вверху имеет температуру в среднем — зимою около 5° С., весною около 10°, летом около 21” и осенью около 15°. Однако, от этой средней температурной нормы бывают колебания в ту и другую сторону довольно значительные; особенно поразительно понижение температуры здесь в самый разгар лета — иногда в Июле месяце, когда вдруг после 20 — 21° вода охладится до 12 — 15° С. (10 — 12° К.), что обыкновенно случается после сильного и упорного ветра с юго-запада, сгоняющего с поверхности моря нагретый слой воды вдоль берега к северо-востоку и прибивающего вместе с тем к берегу холодную глубинную воду.

Такие понижения температуры настолько неожиданны, что не подозревающий ничего купальщик, войдя в воду, опрометью затем выскакивает из неё, как бы под впечатлением ожога от ледяного холода. Мне случилось однажды в один из таких моментов понижения температуры быть свидетелем, как масса мелкой рыбы — молоди выбрасывалась из моря на берег, где местные жители и дачники набирали ее полные ведра и корзины. Я пробовал при этом только что выбросившуюся рыбу опять бросать в море и, к удивлению моему, рыбешка опять выбрасывалась на берег. Объясняется это тем, что вновь развившаяся с весны рыба привыкла в течение своей кратковременной жизни к теплой летней воде и не могла затем вынести внезапно наступившего холода 1).


1) Более полные сведения о Черном море можно найти в очерках проф. Андрусова и Зернова в издании Крымского Общества Естествоиспытателей: “Крым. Путеводитель”.


Черное море еще на заре жизни человечества пользовалось доброю славою и, между прочим, древние греки назвали его даже “Понтом эвксинским”, то есть морем гостеприимным. Они то и дело снаряжали экспедиции к далеким для них северным и восточным берегам его за хлебом и живностью, и “золотым руном”, а затем сплошь заселили их своими цветущими колониями, которые снабжали свою метрополию всем необходимым для жизни…

Вдали стоят как бы в дымке лиловые горы стеною, защищающие нас зимою от северной стужи. Под защитою этой стены, ближе к нам, среди живописно разбросанных скал зреют грозди янтарного винограда и благоухают рощи кипарисов и лавров. А воздух так прозрачен и чист, что дали как будто и нет вовсе, и глаз видит чуть не каждый кустик за много верст расстояния; грудь же легко, и свободно, и жадно вдыхает в себя этот чудный и живительный воздух без всякой примеси какой бы то ни было пыли, насыщенный ароматом кипарисов, можжевельников, лавров, кедров, сосен и других благоухающих деревьев, обильно растущих по всему побережью. А море! забудь о его мертвых глубинах и взгляни на его лазурь, на его искрящиеся волны и на вечный прибрежный прибой, на резвящихся вокруг нашего парохода дельфинов… разве это не жизнь и красота? Здесь все привлекает, живит и ласкает человека!

Я уже сказал раньше, что Черное море представляет собою последнее звено длинной цепи Средиземья. К этому следует прибавить, что наше море не только по своему географическому расположению звено Средиземья, но, что еще важнее и достойно внимания, некоторая часть побережья его входит в климатическую область Средиземья; в пределах нашего отечества таковы — южный берег Крыма и юго-западное побережье Кавказа.

Кстати, теперь то и дело приходится слышать название “Русская Ривьера” и название это то присваивается южному берегу Крыма, то — юго-западному берегу Кавказа; какой же из них в действительности имеет право на это название? Постараемся разобраться в этом вопросе.

Средиземноморская область велика и, конечно, очень разнообразна как по сухости местности или обилию дождей, так и по средней температуре лета и зимы, а в зависимости от этого — по привлекательности для жизни и по характеру растительности.

Из всей обширной средиземноморской области “Ривьерой” называется сравнительно небольшая часть ее по южному берегу Франции и верхней Италии, где защищенное от севера горами побережье имеет очень теплую и сухую зиму, что при всем известной красоте местности привлекает сюда из всей Европы больных и здоровых на зимние курорты.

Здесь все влечет к себе человека — местность поразительно красива живописным сочетанием гор, долин, скал, роскошной растительности и моря. Здесь средняя температура в январе 8° выше нуля, а дождей выпадает около 760 миллиметров в год, с максимумом весною и осенью и минимумом летом. Растительность здесь — типичная средиземноморская, субтропического характера, с большим количеством вечно зеленых хвойных и лиственных деревьев и кустарников и с некоторыми видами пальм.

На южном берегу Крыма местность едва ли уступит по красоте и живописности Ривьере. Средняя январская температура равна 4° (в дни, когда нет северного или северо-восточного ветра, термометр поднимается до 15°), а количество осадков около 500 миллиметров в год, с максимумом осенью и зимою и минимумом летом. Растительность здесь имеет тот же характер, что и на Ривьере, с обилием вечнозеленых хвойных и лиственных деревьев и кустов и даже пальм (хотя одного лишь вида Chamaerops) и с безоблачным небом в большую часть дней в году.

Летом средняя температура в полдень около 24° и жары здесь не ощущается; во всяком случае, летом здесь менее жарко, чем в степной части России, что объясняется, во 1-х, сухостью воздуха, благодаря чему здесь чувствуется легко и свободно, и во 2-х, легкими ветрами, так называемыми “бризами”, днем со стороны моря на сушу, а ночью — в обратном направлении.

Теперь обратимся к юго-западному побережью Кавказа. Расположенные с северо-востока окрестные горы вдвое — втрое выше, чем в Крыму, и поэтому местность еще защищенное от холодных северных и северо-восточных ветров, вследствие чего здесь еще теплее и средняя январская температура — около 7°. Количество осадков достигает в среднем около 1660 миллиметр. (Поти), а в Батуме даже до 2300 мм., в горах и того более — 4 метр. в год; осадки выпадают во все времена года с минимумом весною и максимумом летом. Так как зимняя температура здесь такая же, как на Ривьере, осадков же выпадает вдвое — втрое более, чем там, то растительность на Кавказе даже роскошнее, чем на Ривьере, совершенно субтропического характера с массою вечнозеленых растений, апельсиновых деревьев и разнообразных пальм, тогда как в Крыму апельсиновые деревья выживают только в оранжереях, а из пальм в садах, как сказано уже, разводится лишь один вид.

Итак — какая же местность может быть названа по всей справедливости “Русскою Ривьерой?”.

На этот вопрос можно ответить двояко: если кто желает созерцать или разводить лично роскошную субтропическую растительность во всех ее видах и во всем ее блеске и разнообразии, то для него “Русскою Ривьерою” может быть только Кавказское черноморское побережье, и он может только там видеть или разводить апельсиновые сады, пальмовые рощи и чайные плантации; желающие же провести некоторое время на юге просто для отдыха с целью побродить в живописной местности под безоблачным небом и сегодня, и завтра, и каждый день, или имеющие нужду укрепить свое здоровье виноградным лечением, купаньем, воздушными и солнечными ваннами — должны искать свою “Русскую Ривьеру” на южном берегу Крыма, памятуя, что на Кавказе воздух насыщен влагою и там душно, как в парнике или оранжерее, а ясных дней там мало и дождь выпадает чуть не каждый день; в противоположность же этому в Крыму сухо, ясно и солнечно, а бродить здесь по берегу моря или по горам и при этом дышать сухим, чистым и ароматным воздухом, одно наслаждение.

Относительно горной области Крыма самым интересным представляется вопрос о происхождении Крымских гор. Вопрос этот очень подробно разработан в “геологическом очерке” Крыма Н. Н. Клепинина и мне остается сказать в дополнение только несколько слов. И в отношении горной области наш Крым тоже может быть рассматриваем, как конечное звено окаймляющих с севера Европейское Средиземье областей от Гибралтара на западе до Кавказа на востоке.

На месте нынешнего Средиземья в отдаленной от нас глубине времен было море Тетис, занимавшее несравненно большую площадь, чем нынешнее Средиземное море. Море то в ширину простиралось приблизительно между среднеевропейской и среднероссийской массивно-кристалическою зоною на севере и такою же африканскою зоною на юге. В нем, конечно, происходило отложение из воды различных осадков, соответствовавших отдельным геологическим периодам, пока, наконец, силами природы началась перестройка рельефа земной коры в области моря Тетис.

Под влиянием какой-то чрезвычайной силы накопленные в течение долгих периодов отложения осадочных пород начали стягиваться в системы складок, которые тою же силою были неудержимо выдвинуты из недр моря в сторону материка, пока не встретилось непреодолимое для этого движения препятствие в виде зоны первобытных массивно-кристаллических пород, перед которою, как перед упором, складки нагромоздились местами в виде очень высоких хребтов.

Как последствие этого, произошли два явления: 1) бывшее море Тетис стало меньше площадью, но зато несравненно глубже, превратившись постепенно в нынешнее Средиземье с его глубинами в 5100 метр. в Бискайском заливе на западе, 4400 метр. в Ионийском море и 2245 метр. в Черном море, и 2) вдоль моря с северной его стороны в Европе, а отчасти и с южной стороны в Африке выдвинувшиеся из недр его складки образовали молодые горные хребты, состоящие по всей своей толще из изогнутых, сложенных и сжатых многочисленных осадочных пластов различных периодов мезозойской эры.

И у восточного последнего звена Средиземья, нашего Черного моря, из недр его образовались складки: наш скромный по размерам Таврический хребет и наиболее величественный из всей области Средиземья Кавказский.

Таврический горный хребет по окончании процесса своего образования был, конечно, выше, чем теперь; ныне же, хотя со времени зарождения его на свет и прошло очень мало времени по геологическому исчислению, нашему взору представляются, особенно в некоторых местах, только как бы развалины или следы от бывшей здесь прежде величественной постройки, например, на так называемых богазах между Чатыр-дагом и Демерджи с одной стороны и между Чатыр-дагом и Бабуганом с другой.

Итак, некогда образовался, в числе прочих горных складок в области Средиземья, и наш Крымский хребет на месте части бывшего здесь моря, причем твердая складчатая масса его погрузилась в расплавленную жидкую массу земли или магму на глубину, большую по величине, чем возвышение складки над уровнем магмы, подобно тому как в полярных странах плавающие ледяные горы, возвышающиеся над водою на несколько десятков метров, погружены в воду на глубину в несколько раз большую.

Естественным и неизбежным последствием такого погружения в расплавленно-жидкую массу магмы чрезвычайно большого объема твердых горных пород должно быть как бы выдавливание магмы по сторонам вновь народившегося хребта в местах наименьшего сопротивления, со вздутием напластований складки в виде куполов или с выходом магмы по трещинам сдвигов или сбросов. И вот мы видим вдоль нашего хребта со стороны моря целую цепь выходов изверженных пород, начиная на востоке от горы Карадаг, недалеко от Феодосии. На протяжении этой приморской цепи имеются выходы, представляющие собою типичные лакколиты, каковы — Аю-даг, скала у Партенита, мыс Плака у Кучук-Ламбата и другие, имеющие вид куполов, опрокинутых несколько в сторону моря, что объясняется совершенно естественным наклоном выхода от хребта в сторону наименьшего сопротивления. Здесь же со стороны моря имеются и другого характера выходы — в виде гребней в направлении поперечном относительно главного хребта, поднимающихся вверх почти на высоту последнего; таковы гребни — Урага немного западное Алушты и Пиляки-Хыр у Лимен.

Такая же цепь выходов изверженных пород наблюдается вдоль главного хребта и с другой его стороны, с севера, в местностях — Эски-Орда, Курцы, Саблы, Бодрак и, наконец, в конечном пункте на западе у мыса Фиолента близ Георгиевского монастыря.

Все эти выжатые породы в начале после зарождения хребта были покрыты складчатыми наслоениями преимущественно глинистого сланца, но затем, со временем, вся эта кровля исчезла, главным образом, от размыва ее водою, и вот теперь кристаллические породы представляются нашему взору на дневной поверхности, причем некоторые из них тоже успели разрушиться, как, например, в Алупке, где они имеют вид хаоса из нагромождений громадных камней красивого серо-зеленаго цвета…

Но вот и Гурзуфская пристань и наши путники здесь сошли с парохода на берег с тем, чтобы отсюда отправиться к цели своего путешествия на Аю-даг.

По мере приближения к Аю-дагу становилось все очевиднее, что им не подняться на эту гору с юго-запада, со стороны приютившегося здесь под защитою ее поместья г. Первухина — “Артек”. Здесь склон горы настолько крут, что доступен только птицам.

Гора Аю-даг стоит совершенно особняком, как бы выросшая из недр моря. Она примыкает к берегу только одною поперечною стороною, а затем всею своею двухверстною длиною врезается в открытое море в юго-восточном направлении, в виде острого и длинного мыса. Объем массива этой горы над уровнем моря составляет свыше полутораста миллионов кубических саженей и вся масса его состоит из очень плотного, кристаллического сложения тяжелого камня, серо-зеленого цвета, без всяких признаков слоистости.

С боковых сторон горы на склоны ее как бы приподняты вверх слои метаморфизированного глинистого сланца, легко расслаивающегося на пластинки, осыпающиеся вниз.

Обособленность Аю-дага от материка, величина его и расположение, в виде глубоко врезывающегося в море мыса, отличают его от других прибрежных возвышенностей в Крыму и вместе с тем придают ему невыразимую прелесть и несравненную красоту, а особенно в тихую погоду и при ясном небе, когда вся гора отражается, как в зеркале, во всю свою громадную величину в блестящей поверхности моря.

Между материком и Аю-дагом расположена седловина, куда наши путники и направили свои шаги, рассчитывая на ней или за нею найти удобную тропу для восхождения на гору.

Как оказалось впоследствии, на северо-восточном склоне этой седловины, недалеко от хребта ее, действительно, начинается довольно удобная тропа, ведущая зигзагообразно к самой вершине горы, но ее не заметили и спустились к самому морскому берегу на север от Аю-дага, в имении г. Раевского “Партенит”, при небольшой деревушке того же названия, расположенной на крутом склоне береговой возвышенности.

Не пришлось, впрочем, жалеть, что судьба привела в эту местность. Здесь подкрепили свои силы отдыхом и скромною закускою из прихваченных дома припасов и купленных в местной пекарне бубликов, а расположенные вблизи утесы и скалы возбудили крайнее внимание со стороны прибывших.

Непосредственно от скалы, на крутом склоне которой раскинулась в живописном беспорядке деревушка Партенит, вдается мысом глубоко в море каменный утес, представляющий большой интерес и наружным своим видом, и составляющею его каменною породою.

По наружному виду утес этот представляет собою правильной формы купол, ось которого наклонена в сторону моря приблизительно под углом 45° к горизонту. Диаметр его около 20 саж. Порода составляющего этот утес камня, как и других прибрежных скал в Партените, по цвету, плотности и составу такая же, как порода камня Аю-Дага.

Купол этот не представляет собою цельного монолита, а состоит из отдельностей с совершенно правильными гранями в плоскостях — а) параллельных между собою и направленных нормально к оси купола и б) проходящих через ось купола.

Здесь в прибрежных скалах производится правильная разработка этого камня, в виде так называемых кубиков, вывозимых отсюда парусными судами в прибрежные города и местечки для уличных мостовых. Такая же разработка кубиков производится и на приморском восточном склоне Аю-дага.

Отдохнув и закусив, путники наши направили свои стопы к цели своего путешествия — Аю-дагу.

Оказалось, что по северному склону горы, невдалеке от берега моря, проложена наверх довольно пологая и широкая тропа как для пешеходов, так и для прогона вьючных лошадей и вообще домашнего скота, гоняемого на горные пастбища и обратно.

По этой тропе пришли к расположенным на поляне, недалеко от верхнего ребра горы, остаткам каких-то бывших здесь каменных стрости, признаком которых теперь служат следы каменной кладки, как бы фундаментов стен на известковом растворе.

Отсюда открывается захватывающе-чудный вид на далекое пространство, на горы и морской берег. Уже ради одного этого стоит взойти на Аю-даг.

От поляны, на которой расположены остатки древнего строения, тропа вьется по склону горы в виду моря, в юго-западном направлении, вдоль обрыва над морем юго-восточной оконечности Аю-дага.

Прохождение по этой тропе произвело неизгладимое впечатление, так как красота природы здесь сказочная по яркости красок, изломам диких горных обрывов и общему сочетанию их с густою зеленью роскошной растительности и лазурью синего моря, плещущего свои волны глубоко-глубоко внизу, под обрывом, о прибрежные камни.

Каждый поворот по этой тропе открывает все новые и новые красоты, и испытывалось здесь чувство невыразимого блаженства от созерцания природы во всей ее неописуемой красе. Каждый из нас здесь чувствовал и переживал то, что вылилось из восторженной души Иоанна Дамаскина словами вдохновенного поэта А. Толстого:

Благословляю вас, леса,

Долины, нивы, горы, воды,

Благословляю я свободу

И голубые небеса!

И посох мой благословляю,

И эту бедную суму,

И степь от краю и до краю,

И солнца свет, и ночи тьму.

И одинокую тропинку,

По коей, нищий, я иду

И в поле каждую былинку,

И в небе каждую звезду!

О, если б мог всю жизнь смешать я,

Всю душу вместе с вами слить;

О, если б мог в мои объятья

Я вас, враги, друзья и братья,

И всю природу заключить!

Тропа привела совершенно неожиданно к расположенному вблизи юго-восточной оконечности горы деревянному зданию особого наблюдательного поста, где застали живущих там нескольких матросов, которые предложили гостеприимно отдохнуть под сенью своего жилища и утолить жажду.

Отсюда повернули в северо-западном направлении к вершине горы. Путь этот был крайне утомителен, так как тропа на всем протяжении от юго-восточной оконечности горы до вершины ее проложена в сплошном густом лесу из старых очень высоких лиственных деревьев, все пространство между которыми покрыто густою зарослью кустарников и древесных побегов. К этому следует прибавить, что порубщики леса нарочно или по небрежности завалили всю тропу отбросом из переплетшихся между собою ветвей, чрезвычайно затрудняющих прохождение по тропе.

На всем протяжении этого пути путник ничего не видит, кроме окружающих его со всех сторон деревьев и даже с вершины горы — 270 саж. над у р. м. — не открывается из-за деревьев никакого вида на окрестности, и в утешение остается одно только сознание, что отсюда, если бы не было деревьев. вид был бы ни с чем несравнимый, но… утешение это, конечно, небольшое, и следует признать, что путь вдоль хребта Аю-дага и утомителен, и порядочно скучен.

Для спуска удалось выискать тропу, которая, спускаясь с горы крутыми зигзагами, привела к упомянутой ранее седловине между Аю-дагом и материком.

- А знаете ли что, ведь мы попали в непростительный просак! — сказал кто-то. - Ходили-ходили по Аю-дагу, а самого главного-то и не видали. Ведь там, по описанию путеводителей, имеются развалины монастыря и крепости, а вот мы с вами ничего этого и не видали!

Все в большом смущении некоторое время постояли. — Прошлого не вернешь, и теперь поправить ошибку нашу уже нельзя, так как теперь наша главная задача — возвратиться в Суук-су или Гурзуф к отходу обратного парохода, чтобы попасть на ночлег домой. Да и какие там эти развалины? Бог их знает. Не похожи ли и они на те следы каменной кладки, что мы видели при восхождении на Аю-даг со стороны Партенита? Если они такие же, то никакого интереса в них нет, и Бог с ними!

С этими словами наши путники двинулись отсюда в обратный путь по направлению к Суук-су.

Нужно было торопиться, так как скоро показался из-за мыса Аю-дага вечерний и последний на сей день пароход из Алушты, и если бы его пропустить, пришлось бы заночевать в Суук-су или Гурзуфе, что в планы не входило.

Прошла минута другая, как путники наши были уже на палубе парохода, благословляя законченный благополучно волшебно-чудный день.