•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

 

ОЧЕРК IX

По Бельбеку

Приступаю к описанию своей последней большой прогулки, совершенной 15 августа.

В той же компании, что и в предыдущий раз, мы прибыли поездом рано утром на ст. Бельбек, где уже ожидала нас заказанная заблаговременно линейка. Без промедления мы пустились в путь сперва на Черкес-Кермен, потом на Мангуб-Кале и оттуда обратно на станцию с заездом к священному дубу в долине р. Бельбека.

От станции до Черкес-Кермена по дороге около 12 верст, а по прямому направлению, всего около 71/2. Дорога сперва идет со станции на восток по правому берегу реки Бельбек; за деревней Дуванкой она сворачивает на юг, перейдя реку и железнодорожный путь, а затем на юго-запад и приводить к Черкес-Кермену.

Местность, известная под этим названием, заключает в себе три отдельных урочища: деревню Черкес-Кермен, спрятанную в ущелье между отвесными стенами двух отрогов второй гряды, смежный с деревнею с восточной ее стороны узкий отрог второй гряды с башнею на вершине его и отдельную столовую гору, на подобие Тепе-Кермена, но только гораздо длиннее, Эски-Кермен.

Общий вид Черкес-Кермена

Общий вид Черкес-Кермена при подъезде к нему с северной стороны (со ст. Бельбек) очень красив и поражает величественностью его неприступных скал.

Наибольший интерес представляет столовая гора Эски-Кермен, которая, подобно Тепе-Кермену, причисляется к “пещерным городам”. Протяжение горы в длину около 350 саж., ширина в среднем около 80 саж. Пещеры ее того же характера, как и Тепе-Керменские, и большею частью расположены по гребню плато. Имеются и здесь две пещерные церкви. Вблизи северо-восточной оконечности спускается вниз высоченная в толще скалы лестница с 77 ступенями, ведущая к скрытому в скале колодцу с водою.

Весьма интересные сведения о здешних пещерах дает Кеппен в своем сочинении “Крымский сборник” изд. 1837 г. На стр. 255 этой книги приведена выписка из письма генерала Козена о “троглодитах”. “Самые достопримечательные из них (пещер) находятся близ татарской деревни Черкескермана, на месте, называемом Джингискерманом… Все сии скалы были иссечены руками человеческими, начиная от самой вершины оных вниз, на несколько сажень в глубину… Жилища имеют три отличительные формы: они или неправильно круглы, или овальны, или четырехугольны; высота везде одинакова и не превосходит 7 фут. Некоторые из них пусты; в других же можно видеть скамьи, сделанные вокруг стен, род низких очень кроватей… Можно и теперь еще различить признаки разных инструментов, служивших троглодитам в их работах, которые изображены как вне, так и внутри их жилищ”…

Описывая в своем сборнике встречающиеся в Крыму древние могилы, Кеппен говорит “…. бывают на них (надгробных камнях) изображения разных орудий и других предметов, обозначающих род заняли усопшего. Так в Улусале, там, где стояла церковь, на могильных плитах иссечены между прочим посох, секира…”;”… при опустевшей деревне Ласпи, на надгробной плите какого-то селянина-оратая изображена соха…”

Не служить ли точное подобие изображений на заведомо надгробных плитах и на стенах пещер Эски-Кермена указанием на то, что усматриваемые путешественниками кровати в пещерах служили не для временного сна живых людей, а для вечного упокоения останков тех тружеников, которые при жизни своей работали с помощью инструментов и орудий, высеченных на стенах пещер?

Конечно, Эски-Кермен, как и другие неприступные места, мог служить также временным приютом для окрестного населения во время нападений врага, чему благоприятствовала возможность пользоваться водою из упомянутого пещерного колодца.

С северо-западной оконечности плато Эски-Кермена виден скалистый отрог, отделяющий долину, среди которой возвышается Эски-Кермен, от ущелья, укрывшего в себе деревню Черкес-Кермен. На этом отроге стоить башня “Кыз-Куле” (“девичья башня”) с воротами под нею, замыкающая собою на узком перешейке довольно широкий нос отрога и тем делающая его совершенно неприступным.

Покинув Черкес-Кермен, тронулись в путь к Мангуб-Кале сперва по долине мимо Эски-Кермена, а затем по направлению к деревне Юхары-Каралез. Отсюда оставалось сделать версты две на юг до Мангуба.

Северные склоны этой столовой горы покрыты лесною растительностью — внизу лиственными породами, вверху темнохвойными крымскими соснами. Отчетливо выделяются на ней утесы и овраги.

Длина Мангуба с востока на запад около 800 саж. и ширина, не считая довольно длинных мысовых его выступов к северу, около полуверсты. Наивысшая точка его у юго-восточной окраины 270,4 саж. над уровнем моря и около 130 саж. над окружающею местностью.

Столовая гора Мангуб совершенно изолирована от ближайших к ней возвышенностей прорытыми водою оврагами, имеющими указанный выше типичный характер: вверху вертикальные стоны обрывов в известняке и внизу склон в толще мергеля. Мангуб со всех сторон недоступен, кроме верховьев трех оврагов.

Местность и положение Мангуба были оценены человеком в самой глубокой древности, как могущие удовлетворить самым разнообразным его потребностям. Площадь его обширна, около 125 десятин обильно орошаемой выпадающими дождями земли. В верховьях двух оврагов выбиваются на поверхность обильные ключи, с ровною температурою летом и зимою. Гора окружена с трех сторон густым и высокоствольным лесом; лес этот взбирается до подошвы вертикальных обрывов известняка, а по оврагам между мысовыми утесами — даже к самому плато. Воздух на плато абсолютно чист вследствие значительного возвышения его над окружающею местностью. Большей живописности видов, дальности и обширности горизонта трудно и представить себе: достаточно сказать, что с Мангуба на север и запад видно море и можно различить чуть не все бухты и заливы в окрестностях Севастополя, а на юг и восток открывается почти вся цепь главного хребта Яйлы и второй гряды.

От деревни Юхары-Каралез мы под Схали по верховью Каралезской долины к деревне Ходжа-Сала, живописно раскинувшейся у подножия Мангуба. Здесь мы оставили линейку, а сами тронулись на гору пешком, растянувшись цепью по вьющейся зигзагами тропинке по склону среднего “банного оврага”. Преодолев кое-как трудности подъема, мы подтянулись по одному к верховью оврага.

Красота и очарование предстали нашему взору! Перед нами многовековая каменная высокая стена, покрытая мхом, среди яркой зелени лесных деревьев, с башнями, увитыми сверху до низу плющем и лианами, через густую зелень которых просвечивают узкие окна и бреши. Стона эта замыкает верховье оврага, простираясь от обрыва “мыса ветров” до обрыва “караимского мыса”. В одном месте тропа проходит через пролом в стоне и через него мы очутились у цели нашего путешествия, на плато.

Сделав несколько шагов от стены на юг по склону верховья “банного оврага” с восточной его стороны, мы подошли к источнику, вытекающему из открытого конца железной трубки. Чем неожиданнее была для нас вода здесь. почти на вершине плато, тем была она приятнее, так как после утомительного восхождения нас мучила жажда. Вода вытекает из расщелины в камне на восточном склоне ложбины, в глубине естественной пещерной ниши, в маленький выдолбленный в камне бассейн, из которого она идет далее железною трубкою. Под открытым концом трубки поставлено длинное деревянное корыто, из которого пьют воду многочисленные стада домашних животных, пасущихся на плато Мангуба.

Происхождение этого источника, также как и другого в верховье “оврага кожевников”, только и можно объяснить сбором выпадающей на плато влаги от дождей и снега на некотором водонепроницаемом слое в толще наслоений горы на небольшой глубине от поверхности.

Утолив жажду и отдохнув немного у источника, мы направились к северному концу “мыса ветров”. Куда оттуда ни взглянешь — картина одна лучше другой.

Но узрели мы и печальную картину. Рубят на склонах Мангуба лес, рубят варварски, беспощадно. Вместе с ним погибнет и редкое благородное дерево, тис, раньше повсеместно распространенное в Крыму, а нынче лишь кое-где еще сохранившееся. Почти с благоговением глядим мы на уцелевший пока у подножия скалы один экземпляр его, и хочется кричать, звать кого-то на помощь, дабы положить конец той дикой алчности, которая во имя рубля не останавливается ни перед расхищением природы, ни перед пагубным оголением склонов, ни перед чем.

Между “мысом щели” (он продырявлен насквозь), отделенном от остальной поверхности стеною, и “мысом ветров” расположен “овраг ворот”, верховье которого тоже было замкнуто высокою защитною стеною с воротами в ней, которые служили единственным входом на плато Мангуба. К воротам вела прежде единственная дорога с долины по склонам горы и оврага. От стены с воротами остались теперь только следы.

Налево от ворот виднелись пещеры. Подойти к ним оказалось очень трудно, так как единственный доступ туда идет по высоко расположенному карнизу скалы, на который не легко было взобраться. Идти по карнизу можно было лишь плотно прижимаясь к стоне скалы, в которой вырублены пещеры, рискуя свалиться на острые камни с высоты нескольких саженей при неосторожном шаге.

В одной из рядом расположенных пяти пещер, в так называемых “яслях”, оказались человеческие кости; остальные были пусты и никаких следов приспособлений для человеческого жилья в них не было. Вероятнее всего, пещеры эти служили не для жилья, а для вечного упокоения.

Наверху над пещерами, на легкой покатости плато, разбросаны уже явные могилы, выдолбленные сверху в толще камня с надмогильными плитами, которые прикрывали могилы сверху, а теперь были сдвинуты со своих мест.

Отсюда направились к стоне, отгораживающей “мыс щели” от остального плато, и прошли мимо развалин, как говорят, бывшего здесь дворца; в стоне сделаны ворота, через которые вышли на “мыс щели”. Невдалеке от стоны оказались остатки церкви, в виде аккуратно сложенного цоколя из больших, тщательно отесанных камней. Церковь была небольшая и расположена в плане в виде креста.

На носу “мыса щели”, у обрыва расположилась целая система пещер; ход туда идет через выдолбленную в камне площадку, на которую спускается каменная лестница.

Система эта состоит из одной большой пещеры, аршин 8 — 9 в стороне с каменным столбом посредине, и шести малых, выдолбленных в задней и боковых стенах большой пещеры. Как стены и потолок, так и поддерживающий его столб выделаны грубо ударами кирки, следы которых видны по всей поверхности.

Каково назначение этой пещеры? Один из нас, побывавший здесь прежде, высказал общепринятое мнение, что пещера эта служила казематом для преступников, пленников или заложников, но мне представляется, что помещали там не живых людей, а мертвых, и не для позорного заключения преступников, а для почетного погребения достойнейших.

Вопрос о значении этой пещеры тесно вяжется со значением вообще всей площадки “мыса щели”, отделенной от остальной части плато Мангуба высокою стеною. Изолирование этой маленькой части Мангуба не совсем ясно. Некоторый свет на это проливает нахождение здесь большей части Мангубских пещер и двух церквей — одной надземной, о которой упомянуто выше, и одной пещерной на юго-восточной стороне мыса. По-видимому, тут было кладбище. Возможно, кроме того, что во времена наибольшей опасности, когда начинали колебаться защитные стены в верховьях оврагов, все население Мангуба собиралось, как в последнем своем убежище, на “мысе щели” под охрану второй крепостной стоны.

Мы посетили еще одну пещеру в юго-восточной стороне мыса, между пещерною церковью и его концом. Член нашей компании, бывший уже здесь, не замедлил объяснить нам, что это была баня: вон бассейн для воды, там лежанка, а вот и парильня… И опять-таки эта пещера-баня естественнее всего могла служить для погребальных целей; бассейн (“ясли”) был гробом, а лежанка могла служить для установки на ней гроба.

Так называемый дворец всем своим корпусом выдвинут в сторону плато. В нем устроены окна в два этажа, обрамленные наличниками с вырезанными в камне очень искусно арабесками.

Поверхность плато покрыта развалинами города, среди которых можно ясно различить расположение бывших здесь улиц и переулков, и множеством могил разных времен, народов и поколений. Плато Мангуба представляет собою обширное и чрезвычайно интересное поле для раскопок, которые дадут, несомненно, много интересного и прольют свет на темную теперь древнюю историю и его, и Крыма вообще. Раскопки уже начаты с 1912 г., но теперь из-за войны они прекратились. Между прочим, открыты два храма-базилики вблизи “мыса сосен”, окруженные многочисленными могилами. Более подробное описание результатов раскопок можно найти в историко-археологическом очерке Мангуба в путеводителе по Крыму, изд. Крымск. Об-ва естествоиспытателей и любителей природы (стр. 257-271).

Мангуб, вероятно, основан был задолго до Рожд. Христ., но какие народы в нем жили в первое время, неизвестно. С большею или меньшею достоверностью можно полагать, что, заняв горную часть Крыма в III в. по Р. X., готы основали на Мангубе свою столицу, которая просуществовала самостоятельно до 1475 года, когда их сменили турко-татары. В 1592 году после пожара город пришел в упадок, а в конце 18 столетия он окончательно был покинуть жителями.

Как-то свойственно человеку относиться к местам, где сохранились следы жизни человечества с глубокой древности, с чувством благоговейного уважения. Но нельзя сказать, что это чувство проявляется ныне по отношению к Мангубу, где пасется многочисленный домашний скот окрестного населения, свободно разгуливающий по развалинам церквей и могил; по склонам Мангуба так усиленно вырубается лес, что пройдет немного времени, и гора будет представлять голую щебенчатую пустыню. Обязанность каждого, кто в состоянии это сделать, заступиться за Мангуб.

С грустью мы покинули древний город и собрались в обратный путь к деревне Коджа-Сала, где ожидала нас наша линейка. Спуск мы избрали по тропе в “овраге кожевников”, который я назвал бы оврагом упокоения”, так как вся поверхность его покрыта сплошь тесно прижавшимися одна к другой могилами, хранящими в себе останки многих поколений караимов, как видно по надписям на памятниках над ними.

Думалось мне при спуске с горы, что она не отыграла еще окончательно свою роль, что настанут для нее лучшие дни, когда опять на ней закипит жизнь и покроется она вновь жилищами и здравницами, и более всего — здравницами, садами, улицами, водопроводами; а все то, что осталось от прежде обитавших здесь народов, будет раскопано, расчищено, охранено от дальнейшего разрушения и осквернения, как святая память о живших целые тысячелетия народах.

Абсолютно чистый сухой воздух, яркое солнце, здоровая ключевая вода, сосновый лес, наконец, живописные виды и возможность совершать прогулки любой трудности дают редкостное сочетание условий, необходимых для устройства здравниц. Необходимо прекратить рубку леса на склонах Мангуба, воспретить дальнейшее осквернение святынь его и отдать под попечение какого-либо Общества или учреждения, которое позаботилось бы о нем, как о всенародном достоянии.

У деревушки Коджа-Сала подкрепили силы под тенью огромного грецкого ореха и затем тронулись в обратный путь к станции по Каралезской долине.

Каралезская долина представляет собою, как и все другие долины в этой местности, размытое водою ущелье, обрамленное с обеих сторон характерными обрывами вверху и склонами внизу. Местами обрывы заменяются и вверху крутыми склонами, что придает долине в высшей степени живописный вид. С правой стороны местность вскоре меняет свой характер — обрывистые утесы отодвигаются довольно далеко в сторону, и только кое-где остались здесь, в виде островов, отдельные утесы, иногда с самыми фантастическими очертаниями. Вся долина с тремя татарскими деревушками на ней (Юхары, Орта и Ашага-Каралез) чрезвычайно красива и покрыта фруктовыми садами, обильно орошаемыми протекающею по ней речкою.

По выезде из Каралезской долины в Бельбекскую мы решили свернуть несколько с нашего пути вверх по течению р. Бельбека, чтобы взглянуть на знаменитый дуб в имении Говорова [Прим.: село Биюк-Сюрень, ныне Танковое], возрастом в несколько тысячелетий. Воистину дуб этот представляет собою богатыря среди других деревьев весьма почтенного возраста и размера, но пигмеев в сравнении с ним. Ствол его имеет в диаметре пять аршин, а в окружности — почти шестнадцать. Дерево не очень высоко, но весьма ветвисто и покрывает своею кроною площадь земли около 320 квадр. саж. некоторые ветви его имеют в диаметре около 2 арш. и так тяжелы, что в предупреждение провисания под них подведены уже в давнее время тщательно сделанный каменные подпоры.

Простившись со священною сенью дуба, тронулись к станции Бельбек и со вздохом сожаления сели в поезд, умчавший нас обратно на север.