•  

     

     

     

    КРЫМ
  • 1

В.Х. КОНДАРАКИ. УНИВЕРСАЛЬНОЕ ОПИСАНИЕ КРЫМА.  1875 г

Об авторе можно прочитать в статье  ""

Таврический полуостров принадлежит к числу замечательнейших клочков земли на земном шаре в историческом, археологическом, геологическом, этнографическом и климатическом отношениех. Чрез эту страну проходили все почти народы, некогда опустошавшие Европу; в ней за много веков до Р.Х. процветали обширные города, ведущие торговлю с самыми отдаленными странами от тогдашняго просвещенного мира; здесь славились роскошью и различными искусствами Босфорское царство, Дорийское княжество и Херсонеская республика; здесь проповедовал слово Божие апостол Андрей Первозванный; здесь изнывали в ссылке и восприели венец мученической смерти Св. Климент папа Римский, Мартин исповедник, Домитилла, Косьма и Дамьян, Корнилий и Фив и сем священ. мучен. епископствовавших в Херсонесе.

Здесь обитали Кирилл и Мефодий; здесь архиепископствовал и умер Стефан Сурожский; здесь родился Иоанн Готский; здесь Владимир, Великий князь Российский, воспримел христианство и передал его славянскому народу; здесь красовался старый Крым, к которому шли караваны из Индии; здесь Генуэзская Кафа конкурировала с Стамбулом и скопляла сокровища отдаленного востока; здесь владычествовали и погибли последние представители кровожадных монголо-татар, неоднократно опустошавших Россию; здесь, наконец, происходила, одна из замечательных во всемирной истории, осада Севастополя; с окончанием которой началось славное возрождение России по всем отраслям общественной и государственной жизни.

Здесь на всяком почти шагу существуют древние развалины с прекрасными легендами; здесь красивые горы высоко подымаются к небу; здесь залегают массы различных цветов мрамора и диорита; здесь ароматические травы, леса, сады и виноградники; здесь море, соляные озера и различного рода минеральные источники; здесь умеренный климат; здесь много естественных средств для возстановления разстроенного здоровья; здесь все, что может доставить удовольствие и занятие ученому, любознательному, предприимчивому купцу и простому смертному.

Очень натурально, что подобная страна искони обращала на себя внимание и до настоящого времени посещается тысячами туристов, которые отчасти старались описывать ея, но конечно не с целью основательно познакомить публику с историею и естественными сокровищами ея, а чтобы выставить на показ свои впечатления, замечания и предположения. Из числа сериозных писателей, Броневский, Тунман, Сестренцевич, Паллас, Стевен и др., сказали много о Крыме, но в описаниях их затронуты или поверхностно все отрасли естественных явлений, или каждая в отдельности в самом неудовлетворительном виде.

Сотни других писателей положительно ничего не могли узнать в этой стране по незнанию туземных языков и ограничивались разсказами, слышанными от других. Из последних сочинений о Тавриде: одно составленное главным статистическим комитетом под заглавием «Список населенных мест» — весьма кратко, так что ни в каком отношении не может служить специальным пособием для любознательного человека, а второе, изданное Симферопольским статистическим же комитетом, под заглавием «Памятная книга Таврической губернии», тоже мало знакомит читателя с этою страною.

Все это заставило меня собрать мои записки, составленные в течение 20-ти летняго пребывания в Крыму и, распределив их по частям, предложить вниманию тех, кто желал бы всесторонне узнать Таврический полуостров. Мы сознаем, что большинство из предлагаемых нами сведений совершенно неизвестны публике, а некоторые навсегда утрачены даже и из Крыма, с последнею эмиграциею татар.

В ныне предлагаемой нами части, читатель познакомится с Таврическим полуостровом так сказать наглядно, чтобы иметь возможность безошибочно определять всякую местность, когда она будет описываться нами в научном отношении. Приведенные же легенды весьма вероятно пригодятся ему для предварительного соображения о тех народах, которые населяли эту страну и об исторической судьбе которых, мы будем говорить та кже подробно, как и о других предметах, относящихся до классической почвы Тавриды.



 
Пути сообщения

Прежде нежели мы познакомим читателя нашего с общими более или менее выдающимися сторонами Таврического полуострова, нам приходится в настоящем отделе представить те сведения, которые бывают крайне необходимы любознательному туристу и полезны для всех, случайно очутившихся в этой стране. Сознавая громадное значение подобных сведений, в особенности в такой местности, где сельское народонаселение мало развито и большинство не понимает русского языка, мы постараемся сделать их по возможности полными и для большого удобства разделим Крым на три части: северную или степную, Юго-западную или пригорную и Юго-восточную, известную под именем южного берега, но предварительно приступим к описанию самого необходимого, т.е. путей сообщения.

Всем известно, что народное блогоденствие каждого государства до ничтожной области зависит от удобного, во всякое время года, сообщение с ближайшими и отдаленными местностями. В тех странах, где существуют прекрасные железные или шоссейные дороги, народ находится в постоянном движении. Сбывая излишек своих произведений там, где в них оказывается недостаток, один запасается предметами, в которых родина его ощущает надобность, другой перенимает лучшие практические изобретения, которые переносит к себе, третий приемы нравственного образования и т.д. Словом, легкое и быстрое сообщение человека с окружающим его миром, возбуждая в нем деятельность, не только делает его обезпеченным в материальном отношении, но быстро развивают в нем воображение и усилие разсудка, — а это только и нужно для будущого блага его семьи и родины. Посмотрим насколько это понимали древние обитатели Тавриды и в каком положении находятся в наше время пути сообщения в Крыму.

Первыми оседлыми жителями Таврии являются Тавры, занимающие юго-восточную половину этой страны, по обе стороны Яйлынского хребта, начиная от Инкермана до Феодосии, затем прибыли Ираклейцы и Милитяне, основавшие Херсонескую республику, Босфорское царство и Дерийское княжество.

Тавры, как сказано было сейчас, занимали низменности, примыкающие к покатостям Яйлы, с трудом доступной для желающих иметь сношение чрез разделяющий их хребет. Обстоятельство это заставило их подумать об устройстве прочных тропинок, следы которых сохранялись до настоящого времени почти в первобытном виде, несмотря на то, что и теперь оне остаются единственными путями сообщения обитателей противоположных оснований горного хребта.

Херсонеская республика, занимая крошечный Трахейский полуостров, по-видимому имела мостовые ко всем тем пунктам, которые часто посещались ея народонаселением; что же касается Босфорского царства, и Дерийского княжества, то каждое из них заботилось об удобстве перехода и переезда жителей столицы без затруднений во всякое время года. Без внимания оставалась только степная часть; где кочевали скотоводы, не имеющие надобности ни в каких путях. Прежде нежели приступим к описанию дорог древних обитателей Тавриды, обратим наше внимание на современное состояние их.

Крымский полуостров по форме и расположению главнейших городов и селений, должен иметь три дороги: первую главнейшую — от Перекопа к Севастополю, вторую — от Симферополя к Керчи и третию — до Евпатории. Все эти пути существуют, но в таком жалком положении, что после дождей и в зимнее время совершенно непроходимы. Отличие их составляет глинистая почва, которая после дождей превращается в клейкую массу, в такой степени тормозящую колеса, что никто почти не решается выезжать из дому без особенной крайности. Обстоятельство это, печально влиеет на рынки всех почти городов Тавриды и нередко заставляет сельских жителей оставаться без денег, а горожан приобретать главнейшие жизненные продукты от перекупщиков в двое дороже.

Подобный этим путям, пролегает на Ченгарский мост и чрез Арабатскую стрелку на Геническ. Шестым почтовым трактом в Крыму служит южно-бережский. Этот последний, открытый в 30-х годах, от Симферополя до Алушты, а оттуда до Севостополя — при том внимании, которым поддерживается со стороны местного правительства, принадлежит к числу удобнейших для легких экипажей. Для нагруженных фур препятствуют возвышенные отрасли гор, чрез которые пролегает этот коленообразный путь.

Кроме этих дорог довольно важными проселочными следует признать, идущую напрямик от Евпатории к Севастополю и от Алушты к Судаку до Феодосии. Но к сожалению первая только доступна в зимнее время воловьим подводам, а последняя доведена до Куру-Озена — имение, бывшого министра финансов г. Княжевича.

К числу второстепенных принадлежат:
от Евпатории на Перекоп, соединяющих между Ишунскою и Дерьменскою станциеми, к Акмечетской бухте;
от Саккских минеральных грязей к станции Аблам и от них на Севастополь,
от Сакк имеется сельский путь на Бахчисарай и от Булганака к Северной бухте Севостополя;
от Карасубазара до Судака и от последняго к Феодосии,

к тому же разряду дорог принадлежат: а) от Феодосии, к Арабату; б) к Перекопу и в) к Ченгарскому мосту.

Для большей ясности для тех, кому пришлось бы проезжать по этим дорогам, нам следует сказать, что едущему от Перекопа в Крым на 24-ой версте приходится переменять лошадей в дер. Ишунь, чрез 20-ть верст в Дюрмене, чрез 24 в Айбаре, чрез 22 в Абламе, чрез 24 в Сарабузе, чрез 19 в Симферополе, чрез 14 в Альме, чрез 16 в Бахчисарае, чрез 23 в Бельбеке, чрез 19-ть в Севастополе и чрез 12-ть в Балаклаве. По трактату от Симферополя на Керчь-Еникале первая почтовая станцие Зуя отстоит в 20-ти верстах, вторая Карасубазар в 21-й, Бурундук в 22-х от Бурундука до Кринички 22, от Кринички до Феодосии 24, от Феодосии до Парпача 18 1/2 до Аргина 22, от Аргина до Султановки 22, до Керчи 13, а до Еникале 10-ть верст.

По Арабатской стрелке расположены четыре станции: Арабат, Власинка, Шаклинская и Чекрак-Тривоглинская. При следовании из Симферополя на Ченгарский мост на пути встречаются селение: Шибан, Шеих-эли, Аджай и Китай. По южнобережскому тракту от Семферополя первая станцие Мамут-султан, находится в 17 верстах, вторая Тауман-базарская в 14, третья Алуштинская в 13, Биюк-ламбатская в 17, Ай-данильская в 11-ти, Ялтинская в 12-ти, Мирхорская в 17-ти, Кикенеизская 22 и Байдарская до Балаклавы в 22 верстах.

Перейдем теперь к путям сообщения горной части полуострова:

первая дорога идет от Феодосии чрез долины Коктебельскую, Отузскую и Козскую в Судак;
вторая от Кринической станции чрез старый Крым, Изюмовку, Болгарские колонии, Эльбузлу и Тарактатскую долину в м. Судак.

Оба пути эти существуют с глубочайшей древности и если представить древнее величие Феодосии, старого Крыма и Судака, которые сообщались между собою этими дорогами, надобно полагать, что они содержалась не в таком жалком положении как теперь.

Третья дорога, едва проходимая для татарских маджар, соединяет Воронскую и Шеленскую долины с Карасубазаром.
Четвертая ведет из Карасубазара в долину Ускут. По немногим следам дорога эта в древности содержалась в отличном состоянии; ею сообщались со степною частию Тавриды первобытные обитатели богатейших долин: Туака, Кучук и Куру-Узеней. Долины эти имеют сообщение с остальными селениями южного берега посредством двух конных тропинок, идущих одна по-над берегом моря, а другая чрез д. Демерджи.
Пятая идет от Алушты, чрез д. Корбекли, Бешуй и Саблы к Симферополю. Дорога эта, пересекая горные вершины, известна у татар под именем Узун-алак-ел. Кроме этой дороги, с большими усилиеми доступной для воловьих подвод, существует до Бешуя большая верховая тропа чрез Кебит-Богаз и таковая-же ведет от дер. Корбекли чрез Биюк-лампат в Ялту. Последняя тропинка есть кратчайший путь от Симферополя к Ялте.

Шестая дорога идет от Бахчисарая, чрез деревню Узенбаш и Стилию, в Ялту;
седьмая от Бахчисарая чрез Каккоз в Алупку и Семеиз;
восьмая от Бахчисарая чрез Теберти на Мангут в Байдарскую долину с ветвью к Инкерману.
Девятая дорога направляется по течению реки Бельбека на Биюк-Сюйрен.
Десятая от Чергун на Байдар. Из Байдарской долины, до 30-х годов нашего столетия, т.е. до устройства шоссе, обитатели сообщались с южным берегом чрез Форосский багаз и чертову лестницу (шейтан мердевен), проведенную древними чрез Яйлу, между деревнями Скеля и Календи.

Описанные нами пути есть главнейшие, про тропинки, соединяющие деревни между собою, мы не считаем нужным говорить, но вообще заметим, что татаре, по мере сил и средств, не только поддерживают их, но и считают заслугою пред Богом не утруждать животных ходьбою по дурным дорогам. Последнее они выражают даже и на городских улицах — сбрасывая с них каменья и т.п. По нашему мнению, еслиб у татар принята была бы езда не на воловьих арбах и верхом, а подобно нам, в других экипажах, то едва ли оставалась в Тавриде одна дорога не вымощенною просто, но крепко и удобно для езды.

 

Средства переездов

Указав на существующие в Крыму пути сообщения, нам приходится пояснить и средства переездов в этой стране. Сведения эти нередко бывают необходимы в тех городках, где не много людей говорящих по русски, или где любят обманывать путешественников ради личных выгод.

По указанным нами путям, раъзезды совершаются различно: от города до города в фургонах, которыми торгуют татаре и содержат их на постоялых дворах, или на почтовых тележках. Первые довольно сносны в зимнее или вообще мокрое время года, как прикрытые непромокаемым тентом и доступные для бедных людей по плате. Фургоны эти не имеют правильных движений, а выжидают пассажиров до того времени, пока их наберется 5-6 человек. Езда их не превышает 6-ти верст в час. В летнее время в них бывает душно и вообще неприятно от запаха, воспринимаемого ими от грузов, подобных свежей рыбы, сырых кож и т.п. К этому еще, едущему в фургонах, следует запасаться всякого рода провизиею, так как они останавливаются на отдых в таких местах, где заблогоразсудится извощику или хозяину. На почтовых перекладных, которые содержатся в Крыму довольно хорошо, несравненно удобнее совершать поездки уже только потому, что выезд не задерживается, проезжаешь до 12 верст в час и имеешь возможность на каждой станции найти самовар, рюмку водки и кой-какую закуску.

Путешественник, имеющий надобность проникнуть внутрь страны, для достижение цели обязан приобрести право на взымание земской почты из уездной управы за установленные прогонные, или воспользоваться случайными подводами, направляющимися по избранному им направлению.

Как первый, так и последний способы совершенно безопасны и не требуют больших издержек.

В каждой деревушке Таврического полуострова проезжий во всякое время может надеяться на радушный прием со стороны поселян и их услужливость и гостеприимство по средствам. За все это поселяне не требуют вознаграждение деньгами, но любят если их детям дарят какие нибудь безделушки, имеющие значение в деревенском быту. Поселяне почти всегда считают за обязанность гостя свого перевозить безплатно до соседней деревни, или до станции, если она не слишком отдалена от их селения.

Таким образом совершаются перееезды в степных пространствах, где довольно часто встречаются заезжие дворы и шинки, содержимые русскими и евреями, готовыми в крайности содействовать путешественнику, не знакомому с местными наречиями*.

В горной части Крыма, где не существует проселочных дорог, представляется два способа передвижений: на воловьих арбах или верхами. Первый способ чрезвычайно медленный: во-первых убийствен от толчков, получаемых ежеминутно, вследствие каменистой и неровной местности и, во-вторых, невыносим визгливостию мажар, оси которых татарами не принято смазывать. Следовательно, приходится ездить верхом. Езда на городских лошадях, которые чрезвычайно крепки на ноги, сильны, спокойны и осторожны, — мне кажется каждому может доставить удовольствие. Путешествующий в этой местности, зная несколько необходимых татарских фраз, вполне может расчитывать на радушный прием со стороны туземцев, в поселениех которых хотя и не существует заезжих дворов и шинков, но не редко попадаются кофейни, известные под именем хавене, в которых проезжий найдет чашку кофе и может заказать завтрак, состоящий из молока, яиц, меду, курицы и куска баранины. В каждом селении имеется десятник, которого татаре именуют он-баши. Чрез этих он-баши может пользоваться каждый путешественник всеми сведениеми, необходимыми для него, так как эти люди избираются обществом, из числа самых росторопных и способных для услуг.

Третий способ переездов в Тавриде представляют паровые суда Русского Общества Пароходства и Торговли, которые обходят вокруг полуострова и останавливаются в каждом портовом городе на несколько часов. Пароходы эти совершают еженедельно в назначенный час свои рейсы и вообще не обременяют путешественников ни условиеми, ни платою за переезды.

 


Северная часть Крыма

В Таврический полуостров въезжают со стороны России тремя путями: чрез Перекопский перешеек, чрез Ченгарский мост и арабатскую стрелку. Первый путь направляется к Евпатории и Симферополю, второй считается ближайшим к Карасубазару, а последний к Феодосии, Керчи и вообще восточной оконечности Крыма. Имея в виду как можно подробнее познакомить читателя с топографиею Таврического полуострова и со всем что более или менее интересно я в настоящем отделе представлю мельчайшие подробности, относящиеся до пространства, пересеченного этими тремя дорогами, начиная от Перекопа до Евпатории и Арабатки.

Перекопский тракт с глубочайшей древности считался единственным путем сообщение с Тавридою материком. Таковым он служит и в настоящее время. Трактат этот всегда будет важен как ближайший к соляным озерам, отпускающим миллионы пудов соли. В древности, когда на Тавриду безпрестанно нападали разные кочующие племена, он представлял более значительную важность в стратегическом отношении, как удобный для пересечение его рвом или каналом, могущим воспрепятствовать варварским скопищам свободно проникать внутрь страны. Канал этот и был сооружен. Он существует до настоящого времени и естественно возбудит в путешественнике желание осмотреть его от начала до конца, а при дальнейшем интересе заглянуть в археологический отдел настоящого труда, где представляются все исторические сведение о нем.

Перекопским рвом начинается классическая почва Тавриды. В виду этого исторического, не однажды обагренного человеческою кровью памятника, существует небольшой уездный городок, названный Русскими, после присоединение Крыма, Перекопом. Городок этот, ни в каком случае не задержит путешественника, ни наружным видом, ни историческими памятниками, ни коммерческою деятельностию, ни окрестностями. В нем только обращают на себя внимание чумаки, своим безобразным видом и костюмом, суетившиеся на базарных площадях и у вереницы фур, нагруженных солью; в нем останавливают впервое внимание потомки тех буйных татар, которые налегали на наше громадное отечество с отвогою коршуна, и долго, долго жили на наш счет, на наши средства; в нем впервые воскресают в памяти те отважные походы, усилие и битвы русских войнов, которые в конце концов разрушили враждебное гнездо и вырвали у этих коршунов их опасные когти. В Перекопе можно иметь хотя и нероскошную, но довольно сносную для путешественника обстановку. Туземцы большинством склонны к беседам и хранят в памяти легенды и предание, относящиеся к их стране. О минувшем этого города нами сказано будет в отделе исторической судьбы всех Крымских городов.

Выехав из Перекопа путешественник чрез пол-часа приеезжает в местечко, названное Армянским базаром, который большинством начинен лавками и харчевнями и ведет значительную торговлю с жителями окрестных деревень, массою чернорабочих на соляных озерах, чумаками и вообще солепромышленниками. Городок этот ничтожен по величине и ничего не представляет интересного, за исключением разве церкви, которая, судя по некоторым историческим сведением принадлежит к числу древних греческих построек.

За Армянским взорам путника открываются великолепные и богатейшие соляные озера, которым позавидовали бы самые блогодатные страны мира. Озера эти, занимая громадные котловины в соседстве Сиваша, представляют зеркальные площади, незыблющей воды, в которой отражается голубое небо и дрожат жаркие лучи солнца. Любо на них смотреть в то время, когда они окрашиваются бледно-розовым цветом или когда прибрежная орбита их превратится в бело-снежную пелену окристализующейся соли, над которою кишат и трудятся люди, сравнительно уподобляющиеся муравьям. Дальше ростягивается безпредельная для глаз зеленая равнина, где не виднеется ни единого естественного холмика, где есть место разгуляться ветрам, птицам и стадам животных. Здесь отрадно быть тогда, когда разноцветные нивы хлебов волнуются, под освежительное дуновение ветерков, когда кругом раскидываются разновидные ковры цветов, когда полынь и бурьян принимают форму древесных кустов и когда разсыпается по всему этому пространству, как это было до последней эмиграции татар, тысячи: волов, верблюдов, овец и стройных лошадей, составляющих гордость и богатство обитателей этой малонаселенной в наше время степи. Я не знаю почему эта равнина всегда возбуждала во мне, какое-то грустное настроение: тосковал-ли я о том, что ей никогда не приходилось принадлежать цивилизованному классу людей, что ее вечно попирали номады с своими стадами или бороздили плугами (по словам Плиние) те 30 скифских орд, которые с наслаждением пили кровь людей из их же черепов и тщеславились прикрываясь кожею такого-же, как и они человека… Но вот начинают вдали показываться какие-то дрожащие на небосклоне темные пятна, походящие на сады — это или миражи или просто убогие татарские деревушки. И как в них может жить человек? Неужели его не безпокоят вечно раскаленные лучи солнца, не тяготит однообразие жизни, не изнуряет горько солоноватый вкус воды? Напротив он здесь блаженствует и не за что не променял-бы свою чистенько-убранную мазанку, на роскошный сераль мурзы, воздвигнутый в тени величественных садов, орошаемых холодными струями горных ручьев.

На случай если б путешественнику захотелось заехать в одну из этих деревень с целью взглянуть на быт степного татарина, он сначала может быть подобно нам пожалел-бы о его печальном быте, но, проживши под его кровлею несколько дней остался-бы при убеждении, что человек этот избрал себе местность, согласную с своею натурой и окружил себя всем тем, что только может доставить ему удовольствие. Степной татарин не боится жаркого солнца, лучи которого не мешают ему даже спать в степи; для него все равно какого-бы вкуса не была вода, потому что он пьет ея, не иначе как распуская с окисленно-соленым молоком и считает язму свою, очаровательнее всяких других прохладительно-питательных напитков. В низенькой хатке его такая мебель, которая постоянно располагает к дремоте и отдохновению тела, ему не нужны проточные воды, потому что ни отец, ни прадеды его никогда не занимались огородами, но он не прочь лакомиться арбузами и дынями, которые отлично ростут в его степи, если Аллах пошлет дождя; для него всего важнее корова, овцы, лошади и верблюды. Это его неизменные друзья, его кормилицы и снабдители одежды и домашней утвари. Его ни что неиспугает так, как скотская эпидемие, даже на самые неурожаи хлебов он смотрит равнодушно потому что в крайности поедет на лошадях своих в отдаленные местности и, проработавши там месяц или другой, привезет семейству своему столько зерна, сколько необходимо на прокормление его в течении года.

В степи этой путешественник ничего не встретит такого на чем-бы остановился с размышлением, за исключением изредка попадающихся искусственных курганов Бог весть каким народом и над кем воздвигнутых. Его разве займут на Тарканкутском прибрежьи стаи разнообразных перелетных птиц, полевые травы, пресмыкающиеся гады, тарантулы и массы насекомых; ему покажется странным, что здесь жители не в силах добывать себе воды из колодцев руками, а употребляют для этой надобности лошадь, которая проложила себе тропинку, издали свидетельствующую о страшной глубине колодца, в котором обитают дикие голуби, не находившие в степи другого приюта.

На Ченгарском пространстве он также не встретит ничего любопытного, разве заинтересуется бытом остатков тех ногайцев, которые некогда густо населяли его или задастся желанием узнать почему этот уголок Крыма назван Ченгаром. Но чтобы достигнуть этого необходимо знание татарского языка, которым говорит население, утратившее на половину свое монгольское наречие. Ченгар по нашему мнению происходит от двух соединенных татарских слов: Челюн и арт, т.е. задняя часть степи, каковою она и является по местоположению своему для жителей южной половины Крыма. Жизнь Ченгарцев в этой степи чрезвычайно однообразна в особенности в то время года, когда прекращаются полевые работы. Приетно смотреть на них только по вечерам, когда дворы их переполняются стадами домашних животных, над которыми возится вся семья. Затем, когда при свете луны, все поселение вывалит на двор и развалившись на войлоках, предается еде и различного рода забавам. При этом вы услышите их песни, музыку, сказки, загадки, словом все к чему они имеют призвание, чем обладают и для чего рождены.

Татарских поселений в наше время не особенно много в Перекопском и Евпаторийском уездах, но до последней эмиграции этого народа из Крыма они были довольно густые, но очень редко попадались многолюдные, а еще реже с хорошими избами, обыкновенно складываемыми из земляного кирпича с земляною кровлею. В землянках этих редко можно было встретить окна со стеклами и больше двух перегородок, но непременно очаг для варенья кушанья и печение лакомого малая с просяной муки под раскаленным казаном. Внутреннее убранство составлял войлок, с несколькими шерстяными тюфяками, обложенными вокруг стен большими подушками. Пред хатами этими обыкновенно строились курятники и сараи безобразного вида, еле-еле державшиеся на подставках. Дальше виднелись хлебные ямы, заменяющие магазины и бугры пепла, ежедневно выносимого из очогов, в которых вечно тлел скотский кизяк. По средине-же селение, как-бы оно ни было мало, стояла мечеть, покрытая черепицею, где ежедневно неоднократно совершалось богослужение. Внутренность этих мечетей до того была бедна, что трудно предполагать их назначение. Вне деревни в зогородах или окопанных местах складывалось в скирды сено и солома, а несколько далыие торчала на куриных ножках ветряная или лошадиная мельница, вокруг которой бродили стаи индюков, замечательно жирных и чрезвычайно легко разводимых в этой местности.

Мы сказали почти все, что встречается на этой степи. Прибавим только, что путешественник с наклонностями охотника найдет здесь обширное поле для удовлетворение страсти и в особенности по прибережным пространствам Тарканкутской оконечности, где безпрестанно попадаются кордоны пограничной стражи, могущие в крайности служить приютом. Берег этот мне в особенности памятен множеством лебединых и гусиных перьев, оставляемых здесь этими птицами.

Для окончательного-же очерка и ознакомление любознательных туристов скажем, что на всем этом громадном пространстве почти не существует никаких исторических памятников или развалин обращающих внимание, за исключением малозначительных, на берегу реченки Чатырлыка, у Ахмечетской бухты и на берегу, где некогда существовали татарские деревушки Биюк и Кучук-Кастели. О развалинах этих, мы поговорим своевременно. Быть может ничтожность этих остатков от первобытных поселений, заставит некоторых из археологов наших, искать в названиех существующих ныне поселений, что нибудь такое, которое могло бы послужить нитию к изсследованием, но увы ногайско-татарское племя, привыкшее всему давать свои имена, не сохранило для нас ни одного название местности, под тем именем, которое существовало до них. Вот некоторые название этих селений с переводом, приводимых нами с целью познакомить читателя с их чисто татарским значением:

Узун-сакал                        Длинная борода

Агачь                               Дерево

Чагир                               Позови

Бой-казак                         Рослый казак

Джан-сакал                      Душевная борода

Верды-болат                    Дал булат

Коп-кара                          Много-черная

Туак                                 Курица

Кокче-гез                         Голубоватые глаза

Ай-бар                             Месяц есть

Япунджа                          Плащ, накидка

Джол-болды-конрат         Нашел дорогу конрат

Казахлар                         Казаки

Бузав                              Теленок

Чаще же всего попадаются название: Кипчак, присвоенное их племени, Шейхлар*, Киргиз и личные имена в роде: Османа, Темира, Булата, Сеит-Булата, Мамута и т.п. Приведенные нами название деревень взяты с восточной половины Перекопского уезда, теперь возьмем для сравнение несколько из числа расположенных на западной половине его:

Кизиль-бай                                              Красный богач

Мурза-бек                                                Сильный дворянин

Демир                                                      Железный

Сары-баш                                                Желто-головый

Гасан аджи                                              Гасан бывш. в мекке

Аджи баши                                              Голова бывш. в мекке

Биюк-бараш                                            Большая овца

Кучук-бараш                                           Малая овца

или в роде: Черкеса Аипа, Кипчака и т.п.

Мы могли-бы все почти деревни Перекопского и Евпаторийского уездов представить с переводами их названий, еслиб были убеждены, что в названиех их есть что либо свидетельствующее о первобытных поселениех. Замечательно даже, что татаре этих мест не наследовали никакими преданиеми о насыпных курганах, изредка раскинутых по их степям и не верят в то что они предназначались для сбережение останков быть может таких-же скотоводов, как и они.

О юго-западной части Евпаторийского уезда мы также не можем сказать ничего такого, которое в состоянии заинтересовать любознательного туриста. Таже степь гладкая, с едва заметными уклонами, те-же спокойно-водные соляные озера, тот-же быт туземцев, теже стаи птиц. Исключением служат такие места, как например берег, соседственный татарскому селению Огуз-Оглу, заваленный безсчетным множеством разнообразных раковин, как окрестности Акмечетской бухты, представлявшей впервое садовую растительность и как Сакские грязи, ежегодно возвращающие к жизни сотни изнемогающих организмов. в Евпаторийском уезде, чаще чем в других местностях Крыма могут останавливать внимание при кладбищах выстановленные шесты с белыми или зелеными клочками материй. Эти значки, обозначающие место почевание татарских святых или азизов. Все они или большинством пользуются, собственными именами, слывут за исцелителей душевных и телесных недугов и каждый имеет своеобразную историю жизни, прекратившуюся не естественным образом.

По мере приближение к Симферополю начинают показываться в степи придлиноватые возвышенности с каменными залежнями, но уж реже встречаются стада животных и птиц. Самые травы на этом пространстве имеют скромный и какой-то полумертвый вид.

Картина эта не изменяется до тех пор, пока не подедешь к близ лежащим около Симферополя поселением вид на которые впервые напоминает путешественнику, что он приближается к более счастливым местностям.

Пространство, идущие к востоку или Керченскому полуострову многим интереснее, только, что описанного нами. Во первых тут равнины безпрестанно пересекается то оврагами, то возвышенностями, разнообразящимися общий вид степей, во вторых здесь идут небольшие реки, по берегам которых раскинулись великолепные сады, составляющие богатство туземцев. В окрестностях русского села Зуи путник имеет возможность осмотреть интересную по местности татарскую святыню, известную под именем Хырх-азиз (сорок святых) до того прославленную между татарами, что сюда почти ежедневно свозят с различных концов Крыма больных одержимых всякого рода не дугами.

Историе этих азизов не представляет ничего особенно интересного, Шейх, который постоянно охраняет эту святыню разскажет вам, что здесь когда-то 40 братьев стояли на молитве, которых безпрекословно убили какие-то гяуры, ворвавшиеся в Крым. На чем основано это предание неизвестно. Но в Хырх-азизской пещере, как-бы в подтверждение этого событие, мусульмане держат гроб красного цвета, к которому приближаются с особенным блогоговением. В Симферополе и Карасубазаре я встречал некоторых стариков христиан, убежденных, что Хырх-азиз некогда составляла христианскую святыню, прославленную мученическую смертию 40 юношей за свободное проповедание Евангелической истины. Убеждение это до того сильно у некоторых из них, что они и в свою очередь посещают эту пещеру с больными.

Не вдали от Хырх-азиза против деревень Конечи и Каясты есть место известное под именем Барут-ханэ (порохового дома или двора), которое с доступной стороны обведено валом. По разсказам туземцев здесь приготовлялся некогда порох; но едвали это заслуживает доверие татаре имеют привычку всякой развалине присваиват какое-нибудь значение по своему взгляду. Мы не сомневаемся, что ров этот сделан за многие века до татарского господства и служил предохранением построек, предназначенных древними для укрывательства в случае внезапного нашествие неприетелей.

К юго-востоку от Барут-Ханэ есть гора, известная под названием Хоныч. Кроме того, что с вершины ея открывается обширный вид на окрестности, она представляет много следов древних жилищ. к сожалению туземцы не сохранили о них никаких правдоподобных преданий. Так-же развалины существуют и на соседственном бугре, отделенном от Хоныча лощиною.

В окрестностях Зуи впервое начинаются немецкие колонии, невольно останавливающие внимание путешественника прекрасным видом и счастливым бытом этих трудолюбивых пришельцев. Еслиб колонистам этим последовали-бы все остальные обитатели Тавриды или проще, еслиб ими заселились все земли Крыма, то страна эта в самом непродолжительном времени превратилась-бы в одну из прелестных и самых блогодатных в мире.

В окрестностях Карасубазара, приютившогося в едва приметной котловине, путешественник не встретит ничего замечательного, за исключением азиетской обстановки города и нескольких очень хороших фруктовых садов, заманивающих тенистыми гущами и прекрасными плодами. Из Карасубазара очень многие охотно ездят любоваться источником реки Карасовки, представляющим интересное зрелище. Не менее замечательны и окружности этой местности. Оне до того дики и прелестны, что послужили поводом одному из польских писателей г. Хоецкому воспользоваться простым туземным преданием и составить следующого рода легенду:

«В древности у источника Карасубаш внезапно очутился какой-то старик, Бог весть откуда прибывший; многие предполагали, что он пришел в эту страну одновременно с Генуэзцами, но не ужившись в их фактории, переселился сюда. Страннику этому приписывали глубокие познание магии и долго чуждались его, но впоследствии, ознакомившись все обращались с ним с любовью и уважением. Однажды чужестранец этот, возвращаясь с гор, где следил всю ночь за небесными светилами, нашел у дверей своего жилища подброшенного ребенка. Старик смиловался над крошечным мальчиком, повидимому, принадлежащим мусульманам и, приняв его на свое попечение, назвал Замилем (найденышем). Много лет старик трудился над приемышем, пока довел его до ума-разума и затем начал посвящать в тайны естественных мудростей.

Замиль охотно внимал расказам отца и вскоре до того полюбил природу, что по целым дням бродил по горам и лесам с целью удовлетворить любознательности. Наконец он увлекся до того, что и целые ночи проводил в отдаленных горах. Такое безумное стремление юноши изумило старого крестоносца и однажды, посадив Замиля около себя, он с отцовскою заботливостию, начал предостерегать приемыша своего от различного рода неприетных случайностей, неминуемых для тех, которые проводят ночи в лесах. Для более-же верного устрашение моладого человека, разсказал ему много несчастных событий из жизни своей на востоке, куда он ходил с крестоносцами спасать гроб Господний, где был пленен и покинут друзьями и где от тоски изучил тайны магии и книги древних мудрецов. В заключение старик прибавил. Если всего этого недостаточно заставить тебя оставаться дома, по крайней мере по ночам, я должен сознаться, что в окрестных горах открыл пребывание ужасного духа, вид которого поразить тебя. Надеюсь сын мой, что после этого ты послушаешь меня и будешь осторожнее.

Старик замолк и отправился на вечернюю молитву. Между тем Замиль, неожидавший подобной угрозы от отца, чрезвычайно был изумлен намеком его об открытии какого-то страшного духа, о котором он раньше ничего не говорил. Юноша, будучи заинтересован последним, погрузился в размышление и с этой минуты не раз бывало после полуночи уходил в горы в надежде повстречаться с ужасным духом. Прошло много ночей, но он ничего не встречал сверхестественного. Однажды Замиль, возвращаясь с обычной прогулки, должен был укрыться от дождя в гроте; между тем дождь не переставал до глубокой ночи. Когда-же выеснилось небо и луна осветила окружность, найденыш вышел из пещеры в намерении возвратиться к отцу, но в эту минуту пред ним мелькнуло что-то светлое. Замиль протер глазами остолбенел, увидевши молодую девицу, прикрытую сиеющим покрывалом. Всего более его удивило то, что видение плакало. Чем ближе оно подходило, тем восхитительнее казалось. Наконец скрылось в лесной чаще.

Видение это до того очаровало Замиля, что он готов был бежать за ним, но куда? Решившись на следующую ночь прийти к этому же гроту на свидание с ним, юноша возвратился к крестоносцу, но, увы, застал его в предсмертной огонии. Бедняжка употреблял все усилие возвратить воспитателя своего к жизни, но ничего не помогало — и в одно из светлых утр юноша остался круглым сиротою. Горько стало бедному Замилю жить в одиночестве вдали от людей, которых ненавидел покойный крестоносец и он решился разлучиться на всегда с местностию, где провел все свои юные годы жизни.

Замкнувши лачужку свою, он набросил на плечи шердар, любимый музыкальный инструмент и, сотворив молитву над могилою блогодетеля, пустился в путь в качестве певца. Долго он жил в блистательной Каффе, затем переехал в Чембало (Балаклаву) где свыкся с людьми, казавшимися добрыми вопреки расказам крестоносца. Но, увы, бедняга тогда только вспомнил отца своего, когда у него отобрал самый преданный друг обожаемую невесту. Обстоятельство это возмутило несчастного сироту настолько, что он решился снова возратиться в окрестности Карасубаша с тем, чтобы не разлучаться более с могилою блогодетеля. Достигнув этого, юноша почувствовал себя счастливым и начал предаваться обычным занятием.

Однажды вечером Замиль, увлеченный воспоминаниеми минувших дней, присел у открытого окна своего жилища и как-то невольно заиграл на шердаре своем, но, увы, струны некогда призывающей к жизни лиры, воспроизводили раздирающие сердце звуки. Настала полночь. Певец продолжал играть. Как вдруг пред ним что-то мелькнуло на безоблачном небе и вслед затем выеснился лик того чудного видение, которое когда-то помрачило его разсудок. Но на этот раз оно неслось в колеснице, которая остановилась пред найденышем. Замиль в восторге выскочил из жилища своего и подбежал к таинственной красавице, чтобы посмотреть на нее вблизи. Это была молодая девица с поникнутою на грудь головою и с слезами на глазах, чрезвычайно похожею на белую лилию, отягченную крупными каплями росы. Замиль не вытерпел и начал блогодарить красавицу за вторичное явление пред ним.

Таинственная красавица, взглянув на него с нежным участием отвечала; что всегда следила и покровительствовала ему.

С этой минуты найденыш перестал жить днем. Только в полночь, когда пред ним являлась воздушная колесница с прелестною феею, юноша оживал и блаженствовал. Вскоре он почувствовал безумную любовь к волшебнице и решился во что-бы то нестало завладеть ею. И вот однажды, прильнув к плечу ея он умолял дозволить ему прикоснуться своими губами к ея божественным устам. «Ты требуешь от меня невозможного, — отвечала фея, — мои уста затравлены ядом и горе тому смертному, который прикоснется к ним, он вмиг погибнет как опаренный лепесток розы».

Этого я не боюсь, красавица, и напротив, очень рад буду умереть от твоего поцелуя, нежели от тоски в одиночестве. Я люблю тебя небесная дева от всей души моей, и он бросился на колени, умоляя принять его в обятие. Фея залилась слезами и опустила голову в раздумьи. Минуту спустя она встрепенулась и простерла к несчастному руки. Замиль со всею страстию южной души бросился к ней, и они слились в поцелуе. Но, увы, это был яд, палящий огонь, молние неба, быстро сокрушающая жизнь смертного. Замиль горел, но не переставал прижиматься к смертоносной красавице, у которой по прежнему блистали на глазах светлые струи алмазных слез. Замиль чувствовал уже приближение смерти, но все сильнее прижимался к пылающей красавице и на божественных устах ея испустил последнее дыхание. Тогда волшебница взяла на руки оледенелый труп друга и унесла его в подзенные чертоги свои. Там он лежит у нея на коленях, там вечно она плачет над преждевременно погибшим другом, пока не настанет та блогодатная ночь в году, когда Замиль по воле провидение пробуждается на коленах своего нежного стража, чтобы снова слиться в пламенный поцелуй до тех пор, пока снова образ смерти не оледенит его уста на длинный год».

Легенда, как видите, слишком наивного содержание. Таких обыкновено не создают Крымские татаре. Если же мы привели ея, то с единственною целью показать читателю на сколько описываемая нами местность действует на воображение чужестранца, впервые взглянувшого на нее.

Из Карасубазара представляется возможность совершить очень приетную прогулку к монастырю во имя Св. Праскевеи Пятницы, находящемуся при дер. Топлу. Самое интересное время для этой прогулки считается 26 июля, день празднества монастыря, т.е. когда к нему направляются карасубазарские христиане с семействами. Путь к этой святыни очарователен, но гораздо очаровательнеее местность расположение его. По народному преданию источник воды, вытекающий из под развалин древного храма Св. Параскеви искони признан целебным преимущественно для страждущих глазными болезнями, вследствие чего постоянно посещался туземцами. Обстоятельство это вскоре обратило внимание как владельцев местности, так равно и духовенства, которые поспешили сделать возможное для приличного устройства храма и приюта для массы поклонников. Здесь обыкновенно после божественной литургии происходят национальные забавы Болгар, обитавших в окрестных деревнях.

Дорога, ведущая из Карасубазара на Феодосию, сначала рисует зеленую садовую долину, походившую на фантастические скалы, но потом не представляет ничего замечательного; гораздо приетнее ехать проселочным трактом помимо деревень, расположенных у подошвы горной цепи до Старого Крыма. На этом протяжении путешественник безпрестанно встречает красивые поместья, зажиточных землевладельцев и довольных своей судьбой поселян. Здесь много исторических мест, о которые существуют в устах народа баснословные предание; много очаровательных полян, лесных рощ, садиков и т.п. На этом пути встречается могила, знаменитого в истории монгольцев шах Мамая, скрывшегося в Генуэзской Каффе со своими сокровищами, но к бесчестию христиан убитого в граде их, если не в угождение нескольким врагам, то из алчности к приобретению чужой собственности.

Затем следует Старый Крым, некогда славный торговый город Тавриды, первая столица монголо-татарских представителей в этой стране. Чудная местность эта, сохраняющая поныне во многих местах развалины от роскошных построек былого времени, может каждого любознательного человека заставить прожить здесь лишний день, чтобы составить себе хотя приблизительное понятие о величине этого города в его цветущее время, послушать рассказы туземцев о развалинах, посмотреть на древние монеты, имеющиеся у каждой почти семьи армян и других обитателей и посетить находящийся в окрестностях потухший кратер, известный под именем бездонного колодца и Армянский древний монастырь Сурб-Хач, интересный в архитектурном отношении и кое-какими святостями.

Из старого Крыма дорога направляется на Феодосию не менее славный город в истории Крыма. Для тех, которые желают познакомиться с его прошлым, мы укажем на отдел; озаглавленный нами историческою судьбою Крымских городов, остальным же посоветуем осмотреть развалины генуэзских крепостей, храмов и других древностей.

Феодосия кроме этого обращает на себя внимание по местоположению, обширности бухты и красоте окрестностей. Городок этот с некоторого времени посещается многими любителями морских купаний в течении летнего сезона и нет сомнение, что рано или поздно сделается известным в России по удобству в этом отношении.

Из Феодосии многие ездят смотреть на остатки Арабата, некогда важной турецкой крепости, защищающей выход из Арабатской стрелки. Путь к этому укреплению отделяется от почтовой дорога у соседства дер. Сарыкель. Для едущих же на почтовых, мы советывали бы направиться от Агибельской станции. От этого места начинается Керченский полуостров или граница некогда славного Босфорского царства, известного богатством обитателей, плодородием почвы, цветущими городами и роскошными надгробными монументами.

Полуостров этот в настоящее время населен остатками ногайцев, и не смотря на много изменившихся против праотцев своих, но все таки резко отличаются от Бахчисарайских и вообще горных татар. Мусульмане эти большинством зажиточны, горделивы и как-то особенно любят предание старины. У них на все почти развалины городов и опустевшие деревни существуют баснословные легенды, созданные повидимому без малейшого отношение к историческим событием. В пример приведем одну из них, выдуманную скорее с назидательною целью для детей. Легенда эта относится к оврагу, идущему по направлению к Элькен-Каи, пересекающему почтовый тракт.

 


Овраг окаменевших овец

На Керченском полуострове, богатом древними замечательными монументами и развалинами, существует овраг, именуемый до настоящого времени местными татарами Хой таш дере или Овраг окаменевших овец. Овраг этот, или проще русло реки, проходит по соседству деревни Хызыл-хую (красный колодец) и очень хорошо известен туземцам Крыма легендою, придуманною Бог весть кем, вследствие того, что в овраге этом встречается значительное число камней, которые издали имеют вид отары белых овец и между ними представляется фигура пастуха, как будто предавшогося дремоте после утомительной прогулки. Легенда эта следующого содержание:

«У одного богача, донельзя доброго и блогочестивого, была единственная дочь, которою он дорожил выше всего на свете. И как было не дорожить таким существом, которое от всей души предано было отцу, которое предупреждало все его желание!

«В один вечер старик заметил, что прекрасные глаза любимой дочери его полны грусти. «Что с тобою мое дитя?» — спросил отец с сердечным трепетом. — «Я и сама не знаю, что делается со мною с той минуты, когда ты ввел к нам Бекира. Его голос проник в мое сердце и в нем живет; его взгляд взволновал мою кровь; его стан рисуется предо-мною постоянно — словом я день и ночь мечтаю о нем и в нем мне чудится рай со всеми его блаженствами».

— Понял дочь моя — ты желаешь, чтобы Бекир был постоянно с тобою, чтобы его уста прикасались к твоим. чтобы он гладил твои коски, чтобы ты слышала его голос.

— Да, да отец мой, ты угадал тайные желание моего сердца. Мне и самой кажется странным почему оно желает этого.

— Все люди в твой возраст подвергаются подобной болезни. Так уж назначено им от Аллаха.

— Ты сказал что это болезнь? значит есть средство от ней излечиться?

— Есть дочь моя, если только ты пожелаешь.

— Нет отец мой, болезнь это такая приетная, что я не хотела бы лечиться от ней.

— В таком случае мне приходится поскорей выдать тебя за-муж, чтобы удовлетворить требованием твоего доброго сердца. Ты знаешь, что грусть твоя вдвойне печалит меня.

«При этих словах красавица Алиме бросилась в обятие старика и начала ласкать его седую бороду.

«Три дня спустя, нарочно посланные глашатаи собирали всех почетных жителей Крымского ханства на свадьбу единственной дочери Адиль-бея. Всем обявлялось, что отец жертвует для удовлетворение гостей половину своего состояние и что каждому посетителю поднесен будет дорогой подарок. И действительно, все прибывшие на пир блаженствовали в течении сорока дней и ночей. Когда окончилось торжество, Адиль-бей призвал молодых и спросил у них, что они желают получить от него для обеспечение своей жизни? Бекир, которому известно было состояние тестя, научил жену свою потребовать от него решительно все до последняго ковшика. Адиль-бей не противоречил дочери единым словом и отдал ей все, за исключением веника и гребешка, оставленных стариком для собственных надобностей.

На следующий день новобрачные решились переселиться в Керчь, чтобы не кормить престарелого отца полученным от него имуществом. Адиль-бей не только не оскорбился этим, но изявил желание сопровождать дочь свою до места первого ночлега, чтобы еще раз блогословить детей своих, призвав на них милости Всемилостивейшого Аллаха. Квечеру обширный караван, сопровождаемый безсчетною отарою овец, пришел и расположился на отдых в овраге, именуемом ныне Хой-таш-дере. По распоряжению доброго отца, из соседних деревень принесен был огонь и всевозможные яства для почтенных гостей. И снова заиграла музыка. Танцы и угощение не переставали до полуночи.

«На утро проснулась Алиме и застучала в ладоши. На зов ея явились служанки. «Умыться — сказала она. Когда приказание это было исполнено, она потребовала гребешок причесаться, чтобы показаться мужу опрятною; но увы, в приданом ея не оказалось гребешка. Это до того возмутило ея, что она громко начала проклинать своего доброго отца, называть его скрягою, злодеем и т.п. Слова эти дошли до слуха несчастного старика Адиль-бея. Пораженный подобною дерзостию дочери, отец подбежал к ней и, пав на колени с поднятыми к небу руками, произнес:

«Да постигнет безславие того отца, который думает в дочери найти свою кровь! Тебя же неблогодарное создание, за твои дерзкие слова, предаю в руки шайтана (злого духа) и умоляю Аллаха, чтобы он превратил на этом месте со всем моим имуществом в камни для примера будущим поколением!

«Не успел он произнести этих слов, как весь караван с отарою овец превратился в камни — и с тех пор место это именуется Хой-таш-дере или оврогом окаменевших овец».

Дальнейшее протяжение Керченского полуострова представляет равнины, изредка пересекаемые балками и небольшими выступами длинных возвышенностей, местами оживленных насыпными курганами или ски?скими могилами. Степь не изменяет характера до дер. Парпача, где впервое открываются горные породы. У Агибельского округа, возвышенности как бы выростают по направлению к Азовскому морю.

От Аргина начинаются залежи раковистого камня, весьма ценного и удобного для построек. На 15-й версте от этого селение, путешественнику приходится переезжать чрез древний вал, имеющий около семи саженей в ширину, тот самый, который, судя по Геродоту, был сооружен рабами Скифов с целью завладеть их женами и имуществом. Дальше по придорожним канавкам начинает обозначаться в виде кустарников растительность, свидетельствующая о том, что здесь когда-то были, если не сады, то леса. Последующая станцие именуется Султанской; название это без сомнение предано ей вследствие принадлежности одному из членов ханской семьи, во время самостоятельности татар, Султановка имеет красивое местоположение и уже блогодаря трудолюбию немецких колонистов представляет образцы тенистых деревьев.

Далее, по мере приближение к Керчи, начинают рисоваться вдали воды Азовского моря и соседние к берегам его возвышенности. Вид не являет ничего особенно приетного для глаз, но смотря на голубое море и зеленый покров полян, известных своим плодородием, как-то миришься с однообразием природы. Всего грустнее видеть здесь нужды человека в воде, которую он добывает из ям, наполняющихся во время дождей.

Однообразие природы Керченского полуострова начинает изменяться в окрестностях Керчи. Здесь прежде всего пред путешественником открывается оживленный судоходством пролив с выступом занятым укреплениеми, известными под названием Павловской батареи. С левой стороны идут красивые поляны, окаймленные холмообразными горами, усыпанные сверху курганами. Дальше у пролива на великолепной равнине, примыкающей к горам, расположен исторический город Керчь; виднеются села, Еникалский мыс, Таманьский берег, а за Еникалем равнина, местами пересеченная рытвинами, возвышенностями, курганами и провалами, свидетельствующими отчасти о происхождении своем от влиение вулканических сил.

К сожалению, все это пространство, некогда населенное восемью городами, известными в древности под названиеми Пантикапеи, Нимфей, Мирмикиона, Ираклиона, Партениона, Мимикиона Ахилиона и Акры, ныне мало населено и почти не представляет ничего такого, что говорило-бы в пользу предприимчивости теперешняго обитателя этой богатой части Крымского полуострова.

 


Южная половина Крыма

 

Под этим названием я разумею все остальное пространство Тавриды, начиная от Симферополя и Судака вдоль до Черного моря. Местность эта резко отличается от описанных нами ранее по красоте видов, растительности и множеству памятников древности. Зная насколько пространство это может заинтересовать путешественника, следящого за нами, при не имении подробного руководителя, мы постараемся ознакомить его со всеми достопримечателыюстями этой половины полуострова.

Симферополь расположен на великолепной равнине опоясанной небольшими возвышенностями с южной и юго-западной сторон. Вдали виднеется Палат-гора, и длинная масса Яйлынского хребта. Северо-восточная окраина города пересекается течением Салгира, по берегам которого идут дачи и прекрасные тенистые сады, издали останавливающие внимание рослостию дерев. Не менее живописны местности, известные под названием Ботанического сада, Воронцовки. Петровской слобод, приютившейся у подножие фантастических скал и ряды дач, устроенных за Перекопскою заставою.

Симферополь при везде в него с почтовых трактов, за исключением Севастопольского, в настоящее время нисколько не напоминает собой азиатского города. Улицы его довольно широки и обстановлены приличными постройками, из которых наилучшими следует признать новый собор, воздвигнутый по образцу Исакиевского, Петропавловский и греческую церковь. В нем имеются две обширные площади для торговых сделок, из которых одна исключительно обнесена различного рода лавками, постоялыми дворами, кофейнями и т.п.

Город этот по разнородности обитателей можно разделить на несколько частей и именно: на новую часть занятую чиновным и аристократическим людом, на греко-армянскую в смеси с караимами, на татарскую, цыганскую и предместие, занятое земледельцами. Первая отличается красотою построек, вторая узкими грязными улицами, но чистенькими двориками в большинстве засаженными фруктовыми деревьями, третья особенного рода архитектурою без окон на улицу и последнюю грязную составлявшую плетушки без оград.

Проще, город следует делить на новую и старую части; в первой бросаются в глаза церкви, а в последней высокие минареты мусульманских мечетей, замечательные тем, что оне в бурные дни качаются, но не было еще примеров разрушение.

В Симферополе как и в других наших губернских городах существуют: бульвар и всякого рода богоугодные, блоготворительные, больничные, административные и судебные учреждение, но вообще в нем все идет как-то вяло и замечается отсутствие народной деятельности и источника заработков. Не смотря на обширность и разнородность народонаселение, в нем царствует почти постоянно глубокая тишина, прерывающаяся только в базарные дни, наплывом сельских жителей с своими произведениеми.

Более развитое общество развлекается здесь собраниеми, в клубах, театре и прогулками на бульваре, где в летнее время играет музыка и устраиваются танцы. Остальные граждане чужды всякого рода удовольствий вне своих дворов и как-то предпочитают затворническую жизнь. Для проезжих, Симферополь представляет три гостиницы, из которых самою комфортабельною считается Петербургская, как находящаяся в центре нового города и отлично содержимая аккуратным немцем. Для бедных людей содержатся при постоялых дворах прилично меблированные комнатки, а дли простого класса сотня кофеен, в которых нередко играет татарская музыка, а гости забавляются картами, шашками или внимают разсказам балагуров.

Однажды в год в Симферополе устраивается ярмарка ко дню Покрова. Еслиб туристу, посетившему в это время Симферополь, пришлось-бы посмотреть на множество балаганов, сколоченных на скорую руку на базарной площади и переполненных всевозможного рода товарами, он удивился-бы количеству наплыва иногородных фабрикантов, но впоследствии открыл-бы, что между ними никого нет чужих; что товары эти перенесены из лавок туземными-же купцами и цены на них те-же самые; что новизною считаются несколько бараков с суздальскими произведениеми и палатка с кукольною комедиею.

Скотопромышленная площадка этого города очень редко представляет хорошие экземпляры лошадей и коров, но рынок вообще богат изобилием овощей, плодов и всякого другого рода съестных припасов, ценность которых значительно доступнее в сравнении с другими городами Тавриды. В юго-восточной части Симферополя по южнобережскому тракту находится Петровская слобода, обитательницы которой преимущественно снабжают город зеленью, молоком и творогом. Село это не велико, но достопримечательное тем, что основано на месте некогда украшенном садами и дворцами Крымских Калги-султанов или наследников престола. Тут-же по соседству находятся развалины древного греческого укрепление, свидетельствующого, что задолго до Р.Х. существовал здесь город людей, знакомых с искусствами тогдашняго образованного мира. Это то самое укрепление, которому покойный Бларемберг присвоил имя одной из Тавровских крепостей, построенных по сказанию Страбона против Херсонесцев.

На Северо-восточной оконечности Симферополя, путешественник с удовольствием может провести несколько часов, обозревая ряд хорошеньких дач и виноградников, расположенных по ту сторону Салгира: на противоположной-же стороне хороши рощи, устроенные Славичем с обширным ставком и Муромцовым с прекрасным ключем воды, снабжающим в настоящее время ею Симферопольский базарный фонтан. Там-же хороша равнина, примыкающая к возвышенности, известной под названием дубков, на которой ежегодно совершается губернская лошадиная скачка, заманивающая со всего полуострова любителей этого рода развлечений.

Из окрестных деревень и хуторов останавливают внимание красотою местоположение: Чумакар, Битак, Бахчи-эли, Мамак и Джиен-Софу.

Следующему южно-бережским трактом до Таушан-базарской станции почти вдоль до этого протяжение, придется на всяком шагу восхищаться разнообразно-интересными видами. Прежде всего хороши здесь сады, рощи и луга между большими холмами, орошаемыми извилистым Салгиром, дальше останавливают внимание округи Вейрата и Боры, Салгирчика Кильбуруна и Эскисарая. Все эти имение восхитительны и при хорошем хозяйстве могли бы быть доведены до роскошной обстановки.

Селение Эски-орда, означающая в переводе старая орда, в отличие от монгольских орд, впоследствии прибывших в Крым и Эски-сарай с древними стенами и мечетию — представляет археологический интерес. В нескольких верстах от Чавке и Мамут-султана, находится лучшая из крымских сталактитовых пещер Хызыл хоба, которую навещают почти все любознательные путешественники, разумеется под руководством опытных туземцев.

В дальнейшем протяжении по направлению гор существует основание громаднейшей стены, которая по разсказам татар сооружена Темир-аксаком, но по историческим сведением, греческим императором Юстинианом для предохранение Готтов со стороны степных Номадов. Продолжая ехать почтовым трактом, вскоре подезжаешь к имению Гротена, от которого начинается прекрасный лес, тянувшийся по Яйлынскому хребту.

Затем въезжает в живописное Ангарское ущелье, в углублении которого находится Тауш-базараская почтовая станцие, трактир и постройки лесной и дорожной стражи. Тем-же, кто интересуется видеть истоки рек таких как Салгир, мы предлагаем запастись в Мямут-султане или Чавках верховою лошадью и сездить в Аиен, откуда источник находится не в дальнем разстоянии.

От Таушан-базара, расположенного у подошвы Восточного окончания Палат-горы, почтовая дорога идет лесом на Яйлынский хребет. Подъем продолжается до обелиска, поставленного в память Императору Александру, доехавшему до этого места во время пребывания в Крыму. Отсюда впервое открывается один из уголков прекрасного южного берега с его величественным морем, сливающимся с голубым небом.

Второй почтовый тракт из Симферополя направляется на Карасубазар и Керченский полуостров, о которых как равно и о перекопском мы уже сказали. Последний-же следует на Бахчисарай и Севастополь, а оттуда чрез Байдарскую долину на Южный берег. Так как этот тракт представляет чрезвычайно много интересного, то мы должны несколько распространиться и провести читателя нашего по всем долинам, идущим вдоль него и по всем более или менее достопримечательным местностям. Для разнообразие-же нашего описание, воспользуемся некоторыми из привычек, вошедших в обыкновение Симферопольских жителей посещать святые места.

Самою ближайшею к Симферополю святынею считается у туземных греков храм во имя св. Пантелеймона, находящийся в греческом селении Балта-Чёкрак. Селение это лежит у подошвы небольших гор, заросших кустарниками и принадлежит к числу красивейших и весьма удобных для жизни поселянина. Тот, кто вздумал-бы сездить сюда успел-бы окинуть взглядом приятную местность в окрестностях русской деревни Чистинькой, часть Алминской долины, характер степей этой части полуострова и в тоже время увериться в какой степени греки почитают св. Пантелеймона, к празднику которого идут босыми ногами, а в вседневных разговорах употребляют выражение, что все хромые и слепые ищут покровительства этого святого. Затем следует скит во имя св. Безсребреников и чудотворцев Космы и Дамиана. к нему мы поведем читателя нашего с целью познакомить с Бешуйскою долиною и вообще со всею местностию, начиная от Симферополя до подошвы Чатырдага и Яйлынского хребта. Одновременно постараемся указать на образ пилигримства туземных христиан.

 

Источник Св. Космы и Дамиана

В Крыму, у подножие громадной Палат-горы и прилегающей к нему возвышенности Яйлы, находится замечательный ключь воды, известный под именем источника Святых Космы и Дамиана, празднуемых нашею церковью 1-го июля. К источнику этому ежегодно направляется длинная вереница воловьих подвод с поклонниками. Еслиб незнающему куда они направляются пришлось-бы заглянуть во внутренность этих, тщательно закрытых рогожами, коврами и войлоками, мажар, он был бы поражен многочисленностию пассажиров и тем еще, что в каждой арбе сложено чуть ли не полное хозяйство посредственного дома — и ему вероятно показалось-бы, что это караван переселенцев. И действительно это переселенцы, отлучившиеся из домов своих на несколько дней, чтобы помолиться в дремучем лесу у источника Святых чудотворцев.

Татарская мажара

К путешествию этому жители южной половины Крыма приготовляются за несколько дней до наступление 1-го июля. Приготовление состоит в том, что подводы завешиваются сверху для предохранение себя от проливных дождей, постоянно почти идущих в это время года в святой местности. Пока подводы эти убираются, приготовляющиеся к пилигримству хозяйки складывают в ящики посуду, провизию и т.п. необходимые предметы. Все это складывается с постелями, одеялами и подушками в татарские арбы, единственные подводы, которые без несчастных случаев достигают по чрезвычайно дурной и постоянно смываемой дороге рекою Альма к святому источнику.

Редко когда в путь этот выезжает одна подвода, чаще делается Так, что несколько семейств сезжаются за городом на известный пункт и оттуда уже продолжают шествие.

Я был в Симферополе, когда наступил этот славный день пилигримства. Мне необходимо было, для пополнение очерков Крыма, также побывать в святой местности, о которой я так много слышал в детстве. Наняв коня, я поскакал по указанной мне дороге и вскоре поравнялся с длинным рядом татарских мажар, имеющих издали вид опрокинутых баркасов, вокруг которых шли пешком босыми ногами пожилые мущины и женщины. Все они были греки крымского типа. Познакомившись с ними, я не разлучался с караваном до первых русских поселений Салбы, мимо которых пролегал наш путь и где все подводы остановилась на кратковременный отдых, представивший возможность гречанкам выставить кофейники и приготовить кофе.

Тем временем я пошел в деревню, чтобы посмотреть на быт переселенцев из России, успевших прославиться на Крымском полуострове гончарным искусством, заведенным как оказалось в каждом почти дворе. Однако Саблы замечательны в этой части Крыма не одним этим: здесь произростает лучший, после южнобережского, табак, недостаток которого по нашему, а по мнению татар достоинство, состоит в запахе селитры*. Окрестности Саблов имеют еще одну отличительность: здесь во множестве попадаются разные виды окаменелостей наподобие морских раковин, свидетельствующих о тех переворотах, которые когда-то происходили в этой местности. Лучшим-же местом в этих селениех считается сад и жилища владетеля, а из древностей обращает внимание археологов, камень с греческою надписью следующого содержание:

«Довершен храм этот с блогословенною крепостию которую ныне видите, во дни господина Алексие, владетеля города ?еодора и приморского берега и ктитора святых всеславных, блоговерных великих государей и равноапостольных Константина и Елены, месяца Октября, индикта 6-го, лета 6936 (т.е. в 1427 г. по Р.Х.).

Камень этот принадлежит к числу не многих памятников, так ясно свидетельствующих о господствовании в Крыму греков на приморском берегу. Судя по половине сохранившогося на нем изображение двуглавого орла — он представляет герб Византийской империи и удостоверяет, что в 15 веке существовал в Тавриде греческий город ?еодоро, о местоположении которого высказано много предположений различными археологами.

От Саблов путь становится более приетным для глаза, потому что чаще встречается растительность, которая густеет по мере приближение к татарской деревушке Бешуй, расположенной при реке Алме и в виду одной из лучших лесных местностей Крыма. Небольшое селение Бешуй, известное разведением в нем буйволов — этих постоянно лежащих в воде гиппопотамов Крыма, в этот день удивительно оживляется, вереницы мажар с поклонниками непременно останавливаются в нем на некоторое время по разным причинам; извощики куют или перековывают своих волов, пилигримы запасаются свежим мясом, а хозяйки закупают буйволовые сливки, славные густотою и приетным вкусом.

За Бешуем дорога идет, то по одну, то по другую сторону каменистого берега реки и наконец вступает в тенистый лес, где на полянах, окаймленных громадными деревьями; запоздалые путешественники встречают толпы пилигримов, расположившихся вокруг костров, пылающих около их разноцветных подвод. Тут кипят самовары, кофейники, там готовится ужин, подальше на тюфяках лежат больные, в противоположной стороне раздаются песни, везде шныряют веселые дети, успевшие уже набрать полные шапки кислиц и груш, а над рекою группы молодых гречанок, кокетливо опускающих руки в бегущую струю воды.

Запоздалые обозы примыкают к расположившимся уже на ночлег и придаются той же деятельности. Наконец наступает пора сна. Подушки, одеяла и тюфяки выкладываются на войлоки, растянутые по зеленой траве и утомленные старики располагаются на ночлег вокруг своих мажар, в которых почивают их жены и дети, но молодые люди долго еще шалят и веселятся у пылающих огней, но скоро и они, утомленные ходьбою, засыпают. Тогда Оазис непредставляет более жизни: глубокое молчание леса по временам прерывается или острым гавканьем лисицы или отвратительно-заунывным воем волков.

После полуночи, если между пилигримами есть страстные охотники, около костров можно заметить движение молодых людей, осматривающих свои ружья и приготовляющихся в поход. Они не возвратятся более сюда и вероятно раньше придут к святому источнику с несколькими козами, которых будут жарить на вертеле и угощать семейства, родных и друзей.

На утро караваны молельщиков снова пускаются в путь. Отсюда уже большинство поклонников идет пешком, потому что чрезвычайно неприетно в мажаре, убийственно пищавшей от тяжести и не смазки осей и вдобавок угощавшей или толчками или принимавшей полуопрокинутое положение. Притом ходьба в тенистом вековом лесе так занимательна для обитателей городов, что составляет для них редкое удовольствие.

Таким образом идут и едут, по руслу реки, поминутно переезжая его до трех часов по полудни. к этому только времени мажары с пилигримами подезжают к местности, где река падает каскадами с крутой возвышенности, а кругом выдвинулись громадные горы густо поросшие рослыми деревьями различных пород. Дальше нет возможности проникнуть — и обозы поклонников останавливаются рядами по обоим берегам Альмы.

В несколько минут все поклонники переодеваются в праздничные наряды и спешат к святому источнику, который отстоит отсюда неболее как в одной версте. Путь к нему идет оврогом и чрез хребет высокого выступа. Первый считается неудобным по влажности, а последний, хотя и чрезвычайно трудный для непривычных карабкаться по горам, но предпочитается по сухости и живописной перспективе сплотнившихся по обоим отклонам тропинки. За этим выступом открывается небольшая полянка — местопребывание скита и не многих братий, посвятивших себя хвалению Творца. Тяжела их однообразная жизнь и если есть истинные отшельники от мира сего, то эти немногие иноки принадлежат к числу их, потому что переселились в трущобу, куда редко проникает радостный луч солнца, где постоянно холодно, где вечные туманы, где ранние снега недопускают их пройти десятка шогов от убогого жилища, где однажды в год они видят лица людей и где неумолкаемый шум дерев и вой волков только и напоминают о собственной их жизни.

На полянке этой сидят толпы мущин и женщин, прибывших с южного берега Крыма верхами; пониже, в углублении оврага, буквально закрытого вершинами дерев от солнечных лучей, блестят два небольших чистых как хрусталь, источника, вливающихся в устроенный бассейн, закрытый досками сверху и по сторонам — это есть источники Св. Космы и Дамиана, из которых пилигримы черпают и с блогоговением пьют воду, а в бассейне купаются немощные и больные. Я не могу до настоящого времени без содрогание тела вспомнить страшный холод воды этого бассейна и храбрость поклонников трижды погружающихся в нем и выскакивающих в виде ошеломленных ударом. Больные-же после ванны считают непременным долгом привесить к стенам бассейна, по обычаю татар, клочки от одежд своих, в том убеждении, что вместе с ними останутся здесь и угнетающие их недуги.

Мне нечего говорить о том, что во все это время происходит богослужение, приличное кануну празднование церкви в память этих угодников Божьих. Обратимся снова к месторасположению пилигримов, где с разсвета 1-го июля открываются лавченки с разного рода продуктами, винами, ликерами, музыками и т.п. Торговля идет чрезвычайно оживленная; музыка, песни и крики разносятся по горам и замирают в отдаленных ущельях. Кругом бродят стада волов, между которыми шныряют и кричат мальчишки, там охотники ловят форель, повсюду костры с льющимися столбами дыма. Но вот усердные поьслонники возвратились от обедни: их лица выражают счастие и самодовольствие, все они располагаются обедать. Надо видеть с каким наслаждением они поедают скоромную пищу и пьют кофе с жирными сливками буйволицы! Но миновал обед, хозяйки быстро начинают укладывать имущество в подвижные дома и чрез несколько минут все трогается в обратный путь. Дикая местность снова опустела и там, где несколько часов тому назад пировали лица, собравшиеся с различных мест полуострова — все мертво по прежнему и разве только несколько волков, недоверчиво подкрадываются к остаткам их праздничных обедов.

Теперь обратим внимание наше на то, каким образом источник этот получил название Св. Космы и Дамиана. Верных исторических сведений об этом не существует. Следовательно приходится передавать народные предание и собственные предположение. С детства я слыхал от местных стариков греков следующее: «в ущелье, куда ныне стекаются поклонники и которое именовалось прежде Савлых-су, т.е. водою, возвращающею здоровье, проживали некогда Св. чудотворцы Косма и Дамиан, откуда они приходили, сопровождаемые львом, во внутрь Крыма и изцеляли народ».

Для подтверждение передаваемого старики прибавляли, что от родителей они слыхали и о существовании около этого источника признаков двух могил, по мнению их принадлежащих этим угодникам. О том, каким образом открыта целебность источника они-же мне говорили: что однажды к нему приблизился с козами пастух, пораженный проказою и вследствие изнурение заснул. к нему явились во сне двое мущин с ореолами на глазах и обявив, что их именуют Космою и Дамианом, приказали больному погрузиться в источнике, отстоящем от него в нескольких шагах и которому они дали свойство исцелять страждущих душевными и телесными болезнями. Пастух, очнувшись немедленно, бросился в воду и, выскочив из нея, опять заснул. Чудотворцы снова явились к нему и сказали: ты будешь совершенно здоров сегодня-же, но помни, что ты должен ежегодно 1-го июля являться к нашему источнику для омовение тела. Советуй тоже самое и братьям твоим страждущим и болящим, которые верят в нашу помощь.

К этому прибавляют, что в последствии христиане, обитавшие в окрестностях, построили здесь храм во имя этих святых и стекались сюда постоянно с различных мест больные, получавшие быстрое выздоровление. Татарам источник Св. Космы и Дамиана также известен под именем Савлых-су, т.е. изцеляющей воды и они в былые времена, до поселение здесь монахов, посещали его в болезненном состоянии.

Космо-Дамиановский монастырь

По нашему мнению название источника именем Св. Космы и Дамиана вероятно происходит от существование во время преследование христиан, к этой скрытой местности храма во имя этих угодников, куда по временам они стекались на молитву или для исполнение главнейших религиозных потреб. Предположение наше отчасти гарантируется и тем еще, что древние христиане Крыма, даже в спокойное время, имели привычки воздвигать церкви в лесах и горах и как-то в особенности при источниках. Следы их везде почти встречаются при ручьях в горной части Крыма; но что за необходимость руководила их к этому: существовала-ли наследственная привычка соединенная с другого рода убеждениеми или причина недоверчивости к татарам — этого мы до настоящого времени не могли выеснить в точности.

От Косма-Дамьяновских источников можно проехать верхом чрез горы, заросшие леесами, в Алуштинскую долину. Путь этот безопасен как и все другие в Тавриде и пролегает у юго-западной скалистой подошвы прославленной Палат-горы. Подехав к этому гиганту, я расположился на отдых и обозревая окрестности его, как-то невольно вспомнил легенду, что в Крыму между дряхлыми стариками существует предание, что Генуэзцы добывали золото в Палат-горе, что открытие это было известно ханам, которые в последствии даже не хотели воспользоваться им из боязни возбудить алчность опекунствующих над ними турецких султанов. Приведем одну из легенд, созданных по этому предмету воображением татар.

Один из могущественных ханов Крыма, мудрый в делах и кроткий в душе, после 20-летняго царствование, не имея наследника, начал тосковать и нередко впадал в мрачное уныние. В эти минуты он часто приходил в такое неистовство, что приказывал рубить головы тем мурзам, которым судьбе угодно было даровать сына, или топить в дворцовых бассейнах своих безплодных одалык; часто видели его рвавшим бороду и отчаянно молящогося пророку. Придворные были в ужасе от страданий своего повелителя и каждый день приводили к нему с разных концов света прославленных медиков, но ни один из них не мог оказать пользы. в одно время хан, по обыкновению печальный, при выходе из мечети, был остановлен человеком, похожим на дервиша, который сказал ему: высокоименитый хан, никто кроме меня не в состоянии исполнить твоего желание. Гирей грозно посмотрел на ничтожного смертного, осмелившогося остановить; однако его гнев при мысли иметь наследника исчез и он приказал дервишу явиться к нему вечером. Дервиш в урочное время введен был в комнату Гирея. Никто не знает о содержании их разговора наедине; только к полночи были приготовлены два оседланных коня. В полночь дервиш и хан вместе выехали за город и помчались к страшному ущелью, известному под именем Сиех-дере. Приехавши к этой местности, таинственной дервиш, сойдя с коня сказал: «светлейший Гирей, ты еще имеешь время раздумать и возвратиться домой, не испытав тех ужасных ощущений, о которых я тебе говорил: но помни только, что тогда ты умрешь без наследника и оставишь народ твой в бедственном положении ». Делай со мною все, что хочешь, отвечал хан. Дервиш предложил ему следовать за ним в темную пещеру. Несколько минут спустя хан выскочил из страшной трущобы испуганный, бледный, сопровождаемый дымом и пламенем. Не переводя духа, он вскочил на лошадь и что было силы поскакал.

Девять месяцев спустя одна из жен хана родила сына; лицо новорожденного как будто было опалено огнем. Ребенок с детских лет выказывал ужасный характер. Любимой его развлечение на охоте было собственноручно добивать раненых зверей. Если-же желали унять его от капризов, то обыкновенно обещали доставить случай посмотреть на отсечение головы у человека. Наступило время умирать хану и он призвал к себе сына; разсказав подробно историю его рождение, хан прибавил: сын мой, я поклялся пред дервишем, что ты, по восшествии на престол, в полночь отправишься в пещеру Сиех-дере, чтобы поблогодарить его. Кроме того, духи этой пещеры обязаны выполнить одно из твоих требований какого бы рода оно не было, — но только одно, а потому прошу тебя проси у них то, что составляет истинное счастие. Сказав это, хан испустил последнее дыхание. В тот-же день, по требованию верховного дивана, юноша вступил в управление царством. По наступлении полночи он вскочил на коня и поскакал к ущелью Сиех-дере. Привязав лошадь, он подошел к пещере, у входа в которую сидел дервиш. Хан поклонился ему и троекратно произнес блогодарность за появление свое на свет. «Сказал-ли тебе покойный отец еще что нибудь кроме этого?» спросил дервиш. «Покойный говорил мне, что я обязан требовать от здешних джинов исполнение одного из моих желаний. Чтобы исполнить волю его, я обявляю, что желаю неисчерпаемого источника золота. Дервиш побледнел от негодование и долго молчал в предположении, что юноша поправит свое безумное увлечение, но хан снова повторил тоже самое. Тогда он мрачным голосом произнес: «злой человек, желание твое будет исполнено. Смотри, видишь трещину у подножья Чатыр-дага? (Палат-горы) отбрось несколько горстей земли и увидишь неистощимую жилу золота; но помни, если хоть одна частичка этого металла послужит на дела, которые называются добрыми, ты не только будешь лишен богатства, но и сам погибнешь». Сказав это, дервиш исчез.

Убедившись, что желание его исполнено, хан возвратился домой. С этого времени часто придворные служители видели выезды его из дворца и возвращение на другой день с наполненными саками, но что в них было и где он был — никто не мог узнать.

В одно время, хан пожелал распространить свои владение. Желание его быстро было приведено в исполнение и щедрые награды достались только тем, которые более прославились варварскими подвигами; кровожадный хан двинул войска свои против христиан. В числе несчастных пленных один был старик. Хан чрезвычайно довольный войсками своими, не замедлил поскакать к золотому источнику, и набрал столько золота, что едва мог его довести. Тем временем дочь старого пленника, переодевшись в греческий костюм, явилась в Крым, под видом Константинопольского купца, чтобы выкупить отца, но не зная языка и дороги попала в лес, где разбойники отняли у нее деньги, приготовленные для выкупа: несчастная, оставшись без средств и боясь вторично попасть в руки убийц, случайно подошла к подножию Чатыр-дага и расположилась на ночлег. На утро, когда она поднялась с места и думала куда идти, взоры ея внезапно были поражены блеском чего-то лежащого на дороге. Девушка сделала несколько шогов вперед и в руках ея очутился большой кусок золота, потерянного накануне ханом. С жадностию она прижала к сердцу дорогой металл и пошла скорыми шагами по тропинке, лежащей пред нею. На следующей день она допущена была к владельцу ея отца, который не только отпустил за найденное золото отца ея, но приказал даже под конвоем вывести их заграницу крымского царства.

Таким образом золото, предоставленное хану дервишем единственно для злых дел, случайно искупило от страданий отца и дочь. Несколько дней спустя, хан снова поехал к Палат-горе за любимым своим металлом. Он оставил по обыкновению коня под скалою и несмотря на ужасный вой ветра, гром и молнию, подошел к золотому источнику, но в ту минуту, когда он протянул руки к блестящим кускам золота, из мрачной трещины выдвинулись две другие страшные руки и схватили злодея, допустившого совершиться доброму делу. В этот момент молние пересекла его пополам и вслед затем со страшным треском обрушилась часть горы и насыпала тело хана вместе с золотым источником, указанным таинственным дервишем.

Из Балта-Чекрака любознательный путешественник может направиться в Крушинскую долину чрез русское село Мангуш, некогда обитаемое греками, от предков которых сохранились здесь следы древняго укрепление и построек: против реченки Бадрака и в урочище Домуз-хоба. Селение это занимает очень красивую местность и славится в Тавриде искусством простой женщины врачевать различного рода накожные и венерические болезни. Дальше следует деревня Биесала, также в былые времена занимаемая потомками древних греков, от которых уцелела полуразрушенная церковь, над входом которой с внутренней стороны имеется надпись, свидетельствующая о постройке ея в 1587 году. Местность этой деревни живописна, а окрестности удобны для садоводства и других сельскохозяйственных занятий. Дальнейшая дорога в долину безпрестанно являет новые виды и ни в каком случае не может показаться утомительною. Коушом прекращается долина. Селение это, по множеству садов, полян, чаиров, хлебопахотных мест, лесов и изобилию проточной воды — принадлежит к числу красивейших и чрезвычайно удобных для блогоденствие трудолюбивого человека.

Теперь проследим за местностию, орошаемою речкою Булганак, которая берет начало в соседстве вышеприведенного нами русского поселение Чистенькой и струится промежду деревень Кочмез, Карач, Моллазли, Сейманлар, Чокур, Эли, Колумбет-эли, Бадрак, Кояш, Хангил, Агачь-эли, Отар, Джанджурек и Замрук, в соседстве которой вливается и Черное море. На всем этом пространстве путник не встречает ничего особенно интересного, за исключением сеенокосных и хлебопахотных мест, фруктовых и дико-ростущих дерев и ряд первых виноградных садов, в которых невполне дозревает плод.

К западу от дер. Саблов все пространство, заключающееся между реками Алмою и Булганаком, представляет необитаемые степи, принадлежащие поселением расположенным по берегам этих рек.

Бешуйская долина, в дальнейшем протяжении своем к западу, принимает название Алминской, известной в Крыму изобилием фруктовых и виноградных садов. Из селений, расположенных по течению Алмы останавливают внимание: во первых деревушка Базарчик с Хан-Тогаем, означающая рыночное место и ханские луга, Алма-Кермен, некогда обитаемая греками, которые оставили по себе фундаменты от стен, повидимому принадлежащих укреплению известному ныне туземцам под именем Кале или Кала-и Бурлюк как место, у которого решились высадиться англо-французские войска в 1854 году, после долговременного плавание у берегов Евпатории и Севастополя. В окрестностях Алминской долины заслуживают обозрение. гора Бакла, находящаяся в соседстве дер. Бадрака, образующая много пещер, повидимому обитаемых даже во время христианства, судя по тому, что одна из них поддерживаемая каменным столбом до настоящого времени признается окрестными туземцами за церковь. Всего интереснее здесь видеть множество вырубленных в скале правильных мест, наподобие громадных сосудов для сбережение хлебного зерна и других продуктов, потребных для жизни. По нашему убеждению, отсюда начинались военные пункты тех Тавро-ски?ов, которые должны были постоянно держать ноготове войска против Херсонесской республики.

Деревня Кобазы, судя по следам древних стен, также в былое время, служила местопребыванием людей просвещенных, умеющих охранять себя искусственными сооружениеми.

В дер. Улаклы, соседственной к Балта-Чекраку, по преданию сохранившемуся у татар был некогда Ханский дворец, охотно посещаемый владыкою ханства. В настоящее время мы, по отсутствию признаков, не считаем себя вправе удостовеерять этого, но если принять в основание краткую историю Крымских ханов, то найдем, что вблизи Бахчисарая в дер. Туле (?) был построен Могомет-гирей-ханом дворец в 1654 и 1665 годах; в древней Российской Идрографии сказано: «в Бахчисарае палаты царевы… а который двор на реке на Алме и в том дворе одна палата да избы деревянные, а стоит на берегу в винограднике», между тем Тунман говорит, что на Алме в неболыном городке Алмасарае находилось ханское жилище. Такое разноречие без сомнение происходит от незнание собственного имени местности где именно находилась резиденцие хана, но единогласное подтверждение о существовании ея на берегах Алмы во всяком случае не подвергается сомнению.

Для окончательного-же обследование описываемой нами местности, любознательному путешественнику быть может вздумается взглянуть на деревушку Таш-Джарган (т.е. камень расколол), где обитал в 1579 г. польский посланник Броневский с историком Туаном и где первый из них написал обстоятельное известие о крымском ханстве.

Так как мы начали говорить о юго-западной частице Крымского полуострова, то воизбежание путаницы, постараемся покончить с нею и возвратиться к Бахчисараю, от которого идут проселочные дороги во все остальные пригорные деревни и замечательные местности.

От Бахчисарая начинается Качинская долина, идущая по течению рееки этого имени до берега Черного моря. Первая деревушка носит название Арам-кой, т.е. запрещенная или нечестная деревня*, а последняя Мамашай. Долина эта имеет приетный вид и принадлежит к числу самых населенных и обработанных. По всему протяжению ея идет прекрасная растительность фруктовых, виноградных и дикорастущих дерев, луга, горки и т.п. Здесь много землевладельцев христиан, которые усердно и сознательно занимаются садоводством. Из всех деревень мне показалась наиболее оживленною дачами Топчикой. Что касается промежуточного пространства между Алмою и Качею, то на нем находится не более пяти деревушек, из которых одна Эвель-шеих, свидетельствует о первом жительстве здесь великочтимых татарами шейхов, а две известные под названием Кучук и Биюк-Яшлавов напоминают резиденцию одного из могущественных и грозных беев монгольско-татарской орды. Ялшавы не менее интересны по местоположению и удобству для сельско-хозяйственных занятий.

Последующая за тем долина Бельбекская. Она не представляет того числа деревень, как Качинская, но положительно занята прекрасными тенистыми садами и рощами, виноградниками и одиночными постройками садовладельцев. Главнейшее удобство этой долины состоит в том, что она находится вблизи Севастополя и может служить для горожан очень удобным и обширным местом для устройства зогородных дач. Читатель наш познакомится с этой долиною подробнее, когда мы проведем его к верховьям реки Бельбека. Пространство между реками Качею и Бельбеком и до Севастопольской бухты также пусто как и предыдущие. Здесь не встречается ничего такого, что свидетельствовало бы о пребывании человека в древности, что могло бы возбудить размышление в ком либо из посетителей. Это степь где искони бродят стада местных жителей и где татарин лениво бороздит землю сахою в надежде на сострадание и милости своего пророка.

Бахчисарай

Мы говорили уже, что из Симферополя на Бахчисарай и Севастополь идет почтовая дорога, по которой происходит почти вечная езда. Дорога эта шоссирована и, следовательно, избавляет от тех неудобств, которые свойственны в мокрое время года трактом Перекопскому и Карасубазарскому. Бахчисарай находится в 3-х или 4-х часовом разстоянии от Симферополя (смотря по езде), так что едущему на почтовых придется один только раз переменить лошадей. Непродолжительный переезд этот приетен в вечернее время, или вообще когда спадает жар, изнуряющий непривычного к нему путешественника. Алминская долина составляет середину между этими городами, и большинству из проезжих служит местом отдохновение, вследствие чего здесь и основан трактир, снабжающий пищею, водкою и т.п. За Алмою дорога идет гладкою степью и только оживляется в окрестностях Бахчисарая, который остается невидимым до тех пор, пока не приближешся к краям углубление, внутри которого он расположен. Бахчисарай, по общему виду и местоположению, сохранил первобытный характер свой, что и делает его интересным для людей, не бывших в Азии. В нем татарин вполне чувствует себя счастливым и независимым, потому что почти незамечает присутствие господствующого народа, а если и сталкивается с кем-либо, так это с греками, караимами и цыганами, над которыми прежде господствовал и которые привыкли уважать их образ жизни и религиозные постановление. Подробности о Бахчисарае читатель наш найдет в отделе городов Тавриды, здесь-же мы ограничимся тем, чем может занять себя путешественник, посетивший его без сериезной цели. В Бахчисарае интереснее всего ханский дворец, с садиками, кладбищами гиреев и мечетями; затем стоит взглянуть на лавки, где приготовляются различного рода собственно татарские произведение, на кофейни, во дворах которых сооружены водометы, прикрытые беседками, завитыми виноградными лозами, на медресе или высшие духовные училища, на городские постройки чисто восточной архитектуры, на чистенькие дворики граждан, на Салачикский квартал с оригинальными скалами и садами и Успенский монастырь, замечательный памятник первых веков христианства в Тавриде. Теперь поведем читателя нашего по достопримечательным окрестностям Бахчисарая.

Качи-кальен, Керменчик, Чуфут-кале и Тепе-кермен

По убеждению моему, большинство из посетителей Бахчисарая незнают, что в окрестностях его существует несколько местностей, чрезвычайно замечательных наружностию и трудолюбием древних обитателей Тавриды. Местности эти носят название Качи-кальена, Керменчика, Чуфут-кале, Иосафатовой долины и Тепе-кермен, и заслуживают полного внимание со стороны каждого более или менее образованного человека.

Качи-кальеном именуется живописная гребне-образная скала, расположенная к Югу от Бахчисарая, на левом берегу Качи. По разсказам греков, она названа Кальеном, потому, что в древности здесь существовало какое-то капище с истуканом этого имени. К Качи-кальену, известному местным жителям под названием Пички или Аие-Анастасие, можно ехать в экипаже и верхом чрез гору, мимо мельниц Кош-дермана. Последний путь есть ближайший и самый интереснейший из всех. Он пролегает мимо двух колоссальных, наподобие человеческого корпуса, каменных истуканов, (игра природы) отстоящих один от другого сажень на 200. Ближайший к Качи-кальену не сравнено выше и толще: его именует хорхма балам (т.е. не бойся дитя мое), а последний стоит у самой дороги, сливаясь сплошною скалою, на которой отпечатлелись виды разных животных. Татары именуют этот колосс Вай анам-хаясы (т.е. ай маменька!) Вот легенда, разсказанная мне стариком татарином, о происхождении этих странных названий.

В глубокой древности, недалеко от Бахчисарая и именно в местах, где теперь возносятся к небу эти чудовищные каменные великаны, обитал грозный князь Топал-бей. Его громадный сераль был построен в виде крепости и никто не имел права проникать за стены его. Между тем все лучшие девы Крыма непременно попадали сюда обманом силою или содействием золота, но где оне девались потом, когда сластолюбивый бей пресыщался ими, никто не ведал. По крайней мере, ни одна из красавиц, попадавших сюда, не выходила болеее на свет Божий. Соседние жители различно толковали об этом страшном человекее. Одни признавали его злым джином (духом) в образе человека, другие — людоедом.

Тем временем в дер. Топчи-кой жил Кемал мурза, человек богатый, но страшно преданный набегам на гяуров. Мурза этот имел молодую прекрасную жену и единственную дочь, красавицу, каких не бывало на свете. Много важных сановников царства изявляли желание жениться на этой очаровательной девице, ни отец никому из них не давал решительного ответа, пока Селимее-ханий не достигнет ровно 15-летняго возраста. Слухи о красоте Селиме часто доходили до Топал-бея, но он не мог отыскать таких людей, которые решились-бы привести к нему в гарем эту небывалую красавицу. Однажды Топал-бей выехал травить зайцев, не проехал он и тысячи шогов от своего жилища, как выскочил из куста большой заяц. Борзые собаки бросились за ним, бей также поскакал. Долго, долго они гнались, но увы, ни скакун бея, ни легкие собаки его, не могли остановить интересной добычи. Озлобленный бей поминутно шпорил коня, но вдруг лошадь остановилась, пошатнулась и упала мертвою. Собаки и добыча исчезли вдали степной. Топал-бей ломал себе пальцы от негодование и злобно продолжал смотреть за скрывшимися собаками, лаская себя надеждою, что оне возвратятся к нему; но настал вечер, а собак не было. Бей, потеряв терпение, решился зайти на ночлег в первую хижину, которая встретится ему. Несколько минут спустя, пред ним показались постройки. Подошедши к дверям первого здание, Топал-бей постучал в медное кольцо. — Кто там? — спросил вышедший слуга. «Странник Божи й просит ночлега, отвечал бей». Двери отворились и князь введен был в оду (комната) предназначенную для приема гостей. После обыкновенных приветствий и распросов, Топал-бей узнал, что он случайно гостит в доме Кемал-мурзы. Правда-ли — спросил он у слуги — что у твоего хозяина дочь первая красавица в Крымском царстве?» — Об этом все знают. А нельзя-ли, друг мой, увидеть мне ее хоть в щель дверную, я очень богат, знатен и следовательно могу быть приличным женихом твоей госпожи; за одолжение-же я подарю тебе кошелек, набитый червонцами — и он бросил к ногам его обещанное золото. Слуга, увидев такое богатство в руках своих, обещал исполнить просьбу гостя — и исполнил ее в минуту, когда прекрасная Селимее-ханий молилась Аллаху. Бей смотрел на нее во все глаза, как могущественный лев на слабую добычу. с трудом подкупленный слуга отвел его от места. Топал не захотел более оставаться в гостях и, не смотря на темную ночь, пешком возвратился домой.

Несколько дней спустя, в глухую ночь, дом Кемал-мурзы был разбит неизвестными злоумышленниками и пропали без вести мать и дочь. Когда сообщено было об этом происшествии Кемал мурзе, он остановил свои набеги и возвратился в Крым, но увы тщетно отец искал жену и дочь. Никто не мог указать ему похитителя или разбойников.

Между тем несчастные женщины очутились в гареме страшного Топал-бея. Обе оне были одна красивее другой. Бей ежедневно посещал их, упрашивая покориться его воле, но ни мать ни дочь не допускали его прикасаться к ним. Так прошло 40 дней. Однажды разгневанный бей вошел к своим пленница и снова начал просить их сделаться его одалисками добровольно, в противном случае грозил умертвить их. Женщины изявили согласие умереть. Топал продолжал упрашивать, наконец вышел из себя и крикнул верных слуг своих. В несколько минут женщины были схвачены и замуравлены в стене, окружающей гарем. С тех пор о несчастных пленницах долго ничего не было слышно.

 

О  КРЫМЕ ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

 

e-max.it, posizionamento sui motori